— Не хочу.
— Это не тема для обсуждения.
— Вы говорите как мой отец.
Тишина. Острая. Она поняла. Сразу. Что сказала и кому и что это значит. Её лицо было скрыто в темноте, но я видел, как она прикусила губу.
— Простите, — тихо. — Я не это имела в виду.
— Ничего.
— Нет, правда. Он тоже… командовал. Решал за меня. «Это не тема для обсуждения» — его фраза. Один в один. Но вы не он, — добавила она. — Он командовал, потому что считал, что знает лучше. Вы, потому что боитесь, что не успеете.
Точно. Прямое попадание. Боюсь, что не успею. Что будет как с Леной. Полторы секунды. Три минуты. Сколько угодно и всё равно мало.
Не ответил. Встал.
— Идите спать, — сказал я. — Пожалуйста.
Слово вышло незапланированное. «Пожалуйста». Я не говорю «пожалуйста» объектам. Объектам: «идите», «не обсуждается», «это приказ». «Пожалуйста» для людей.
Она услышала. Встала. Посмотрела на меня снизу вверх, маленькая, босая, с лазурью на скуле.
— Спокойной ночи, Роман, — сказала она.
Ушла. Дверь закрылась. Тихо.
Я стоял в коридоре.
«Пожалуйста».
Сбой. Маленький. Незначительный. Одно слово. Десять букв.
Сел обратно. На пол. У стены.
Четыре шага до её двери. Полторы секунды.
Закрыл глаза. Не уснул.
Потому что «вы варите кофе на двоих», потому что «вы не он», потому что маленькая, босая и с лазурью на скуле.
Потому что она — объект. Не человек. Объект.
Не помогало.
Глава 7. Запах
Яся
На пятый день я сбежала.
Не из квартиры — от себя. Из стен, которые пахли отцовским одеколоном. Из кухни, где мраморная столешница отражала моё лицо — бледное, с кругами, как у призрака из плохого фильма. Из спальни, где я спала на полу, потому что лечь на его кровать всё равно что лечь в его гроб. Из жизни, которая за пять дней превратилась в аквариум: стекло со всех сторон, красиво, безопасно, нечем дышать.
И от него. От Романа Дроздова, который был везде.
Не физически — он умел быть невидимым, когда хотел. Сидел в гостевой, ходил по квартире бесшумно, как тень, которую кто-то пришил к полу. Но его присутствие было…как низкий гул, как вибрация, которую не слышишь ушами, а чувствуешь грудной клеткой. Я знала: он слышит каждую дверь. Каждый шаг. Каждый вздох, если достаточно громкий. Я в аквариуме. Он за стеклом. Смотрит.
Пять дней. Ни одного выхода. Ни в магазин, ни к подъезду, ни на проклятый балкон, который «простреливается с четырёх точек». Четыре точки. Четыре невидимых снайпера, которых нет, но которые, по логике Дроздова, могут быть, а значит они точно есть.
Я рисую детские книжки и у меня кончился кадмий оранжевый, и мне нужно — мне необходимо, как воздух, как вода, — выйти на улицу, дойти до арт-магазина на Покровке, купить краску и выпить кофе. Обычный. Из бумажного стаканчика. На улице. Где люди, и ветер, и небо, и никто не считает мои шаги.