— Мне нравится, — сказал я.
Сказал до того, как успел закрыть рот. Как «пожалуйста» в коридоре. Как две чашки по утрам. Автоматика, которая не входит в контракт.
Она замерла. Лиса у груди. Голубые глаза.
— Что?
— Лиса. Нравится. Хвост кривой, но мне нравится.
— Вам нравится мой рисунок?
— Я неясно выразился?
— Нет. Вы ясно выразились. Мне просто нужно привыкнуть к тому, что человек, который знает, как стрелять, и считает мои вздохи через стену, — оценивает мои акварели.
— Я не оцениваю. Я констатирую. Нравится — это факт.
Она смотрела на меня. Долго. С тем выражением, которое я видел один раз ночью, в коридоре, когда она сказала «вы — не стена». С выражением человека, который видит то, чего ты не хочешь показывать.
— Спасибо, — сказала она. Тихо. Без юмора, без сарказма. Просто спасибо.
— Не за что.
— Нет. Есть за что. За кофе. За «нравится». За «пожалуйста» в коридоре. За краску, которую вы купили, и номер тюбика, который запомнили. За это всё — спасибо.
Ничего не ответил. Она перечислила точно, по пунктам — всё, что я делал «не по контракту». Все сбои. Все трещины. Разложила передо мной, как улики на столе следователя — виновен.
— Пойду работать, — сказал я.
Встал, забрал чашки, ушёл на кухню. Мыл долго, тщательно, горячей водой. Две чашки. Моя чёрная внутри. Её с молочной плёнкой, сладкой.
Две чашки. Каждое утро. Восьмой день.
Штык: «Как она?» — «Объект в безопасности.» — «Не одно и то же.»
Не одно и то же. Сам знаю.
Объект в безопасности. Она рисует лису, носит мою футболку, смеётся, когда я цитирую её ночные разговоры и говорит «спасибо» так, что у меня сбивается дыхание.
Объект — не человек.
Она — человек.
Две чашки. Каждое утро.
Я вытер руки. Посмотрел на них. Разбитые костяшки. Шрамы.
Её руки красивые, тонкие, с краской, с кисточкой.
Мои не красивые.
Но если кто-то тронет её — мои руки будут последним, что он увидит.
Не правило. Решение.
Третий раз за неделю.
Плохо.
Глава 11. Шрам
Яся
На десятый день я спросила.
Не потому, что дождалась подходящего момента — подходящего момента не бывает, когда живёшь с человеком, для которого любой момент — тактическая ситуация. Просто сидели на кухне, вечер, чай (он перестал делать мне кофе после шести «кофеин нарушает сон, вам нужно спать» и я не спорила, потому что он был прав, и это немного бесило), и я смотрела на него, и шрам — вот он, четыре сантиметра, от брови к виску, белый на загорелой коже, и рот открылся раньше, чем голова разрешила.
— Откуда шрам?
Он поставил чашку. Спокойно, точно на то же пятно, что и вчера, и позавчера. У него было своё место на столе: чашка — справа, телефон — слева, салфетка — под рукой. Военная геометрия чаепития.