Глава 21. Нарушение
Роман
Вечер. Кухня. Она рисовала за столом, я, как всегда, напротив. Ноутбук. Рапорт, который не писался третий день.
Обычный вечер. Двадцать третий.
Ничего не предвещало. Ничего. Так бывает перед обвалом: тишина, покой, нормальный вечер. А потом — всё.
Она подняла голову. Посмотрела на меня. Кисточка в руке.
— У вас краска, — сказала она. — На лице.
— Где?
— Щека. Левая. Наверное, я задела, когда проходила.
Она не проходила. Не задевала. Краска — откуда? Неважно. Она встала. Обошла стол. Подошла. Близко — тридцать сантиметров. Двадцать.
Подняла руку. Провела пальцем по моей щеке. Медленно. Стирала краску. Или не стирала. Касалась. Её палец — тёплый, с пятном кадмия на подушечке по моей скуле, по челюсти, по линии, которую она рисовала семнадцать раз в блокноте.
Я перехватил её руку.
Не думал. Рука — сама. Как с кофе. Как с чашками. Автоматика, которая не входит в контракт. Перехватил за запястье. Тонкое. Пульс под моими пальцами — быстрый.
Она не отдёрнула. Стояла. Смотрела. Голубые глаза — близко. В них не «да». Не «нет». Вопрос. Тихий.
— Это ошибка, — сказал я.
— Знаю.
— Если я сейчас — всё изменится. Контракт. Работа. Всё.
— Знаю.
— Я не смогу потом… Отмотать. Сделать вид.
— Знаю, Роман.
Три «знаю». Три. Она знала. Всё знала. Что я нарушаю, что будет потом. Знала и стояла. И не убирала руку.
Её запястье — в моих пальцах. Пульс. Быстрый. Мой — тоже.
Я отпустил.
Отпустил её руку и взял лицо обеими ладонями. Маленькое. Горячее. Скулы — под моими пальцами, острые. Волосы — светлые, мягкие, выбивались из-за ушей. Пятно краски на скуле.
Поцеловал.
Не жёстко, не голодно. Медленно. Один раз. Губы — к губам. Тихо. Как спрашивают: можно? Последний шанс сказать «нет». Последний, потому что после этого поцелуя «нет» перестанет существовать.
Она ответила. Не словом — телом. Шагнула ближе. Вплотную. Её руки на моей груди, пальцы в ткань футболки. Притянула.
Всё.
Стена. Кухня. Её спина по кафелю. Мои руки по её телу, под футболкой, по рёбрам, по животу. Кожа — горячая, гладкая. Она дышала — рвано, часто. Я не дышал. Забыл, как дышать.
Не медленно. Не нежно. Не правильно. Быстро, жадно, с хрипом из горла, которого стыдился и не мог остановить. Три года — тишина, контроль, объект-не-человек. Три года ни одного касания, ни одного звука, ни одного сбоя. Три года стена.
Стена рухнула.
Её футболка на полу. Моя рядом. Она стягивала маленькими руками, с краской на пальцах, быстро, неловко. Футболка через голову. Её волосы зацепились, она дёрнула, я помог — мои пальцы в её волосах, и от этого ещё хуже. Мягкие. Пахнут скипидаром и чем-то сладким.