Её тело. Тонкое, лёгкое. Рёбра видны, она мало ест (моя вина, не заставляю). Ключицы острые. Кожа бледная, светлая. На плече — родинка, маленькая. Не видел раньше. Увидел сейчас.
Я не красивый. Знал. Шрамы на рёбрах, на плече, на левом боку. Армейские. Некрасивые. Она смотрела. На них. На каждый. И не отвернулась.
Провела пальцами. По шраму на рёбрах — длинному, старому. По тому, на плече — круглому, от пули. По левому боку — рваному.
Как по карте. Как по Брайлю. Читала пальцами. Медленно. Я перехватил. Не мог, когда она трогала шрамы, внутри что-то разваливалось, какая-то конструкция, которую я строил три года. Перехватил её руки. Прижал к стене над головой, обе, одной рукой. Держал.
Она подняла глаза. Снизу. Голубые. Тёмные от зрачков. Губы приоткрыты, мокрые. Волосы — по плечам, по кафелю.
— Не останавливайся, — сказала она. Шёпотом. — Пожалуйста.
Моё слово. «Пожалуйста.» Которое я сказал ей в коридоре первый раз, первый сбой. Теперь — она мне. Тем же голосом. С тем же — отчаянием.
Не остановился.
Пол. Кухонный. Холодный кафель. Её спина на моей футболке, которую бросил. Подложил — рефлекс. Чтобы не холодно. Чтобы не жёстко. Среди всего, среди рухнувших стен и сбитого дыхания — рефлекс: подложить.
Стянул с неё то, что оставалось. Свои следом, не помню как. Между нами — ничего, впервые за три года: ни ткани, ни кобуры, ни сумки у двери.
Её тело горячее, целиком, до пяток. Я провёл ладонью по груди, по животу, ниже. До бёдер. Между ними — горячо, влажно. Она раздвинула колени сама, без слов. Вошёл медленно. Один раз, до конца. Тесно. Жарко. Это било изнутри, как сорванный предохранитель. Закрыл глаза на секунду.
Она подо мной. Маленькая. Лёгкая. Руки на моих плечах. На шрамах. Пальцы — в кожу, больно. Не убирал. Пусть.
Я двигался. Не контролировал, впервые за три года, не контролировал ничего. Ни ритм, ни силу, ни дыхание. Тело решало. Голова молчала. Нечем было думать. Осталось — только это. Она. Под мной. Вокруг меня. Её дыхание в моё ухо. Её голос — тихий, рваный, моё имя:
— Роман. Роман. Роман.
Как молитву. Как код доступа. Как пароль, который открывает всё.
Я уткнулся лбом в её плечо. Глаза закрыты. Чувствовал всё: её тело, её тепло, её пульс (через кожу, через рёбра, через мои руки). Родинку на плече — губами. Маленькую, тёплую.
Её рука на моём затылке, в волосах. Вторая на спине; ногти впивались в кожу. Её ноги обхватили меня — лёгкие. Я углублялся сильнее, чаще; она встречала бёдрами, всем телом. Ритм нашёлся сам, как находится дыхание после долгого нырка.
Она выгнулась подо мной, всем телом, с тихим звуком, который не был ни стоном, ни криком. Другой. Как вздох — длинный, из самого дна. Из того места, где копилось.