Не обернулся. Если обернусь, то увижу лицо. Если увижу, то перелезу назад. Обниму. И тогда Штык за рулём, камеры, и я — телохранитель, который обнимает объект.
Не обернулся.
Протянул руку. Назад, между сиденьями. Ладонью вверх. Не глядя. Просто — рука. Открытая.
Секунда. Две. Три.
Её рука. На моей. Маленькая. Горячая. С красными костяшками.
Сжала. До боли. Переплелись между сиденьями, в темноте, где Штык не видел. Или видел и молчал. Потому что Штык.
Всю дорогу молчали. Её рука в моей.
Дома.
Она стояла в коридоре. В платье, которое было чужим.
— Я хочу снять это платье, — сказала она. — И больше никогда не надевать.
— Хорошо.
— И выбросить его.
— Хорошо.
— И сжечь.
— Окна закрыты. Пожарная сигнализация сработает. Не рекомендую.
Смотрела на меня. Секунду. Потом засмеялась. Коротко, хрипло, с мокрыми глазами. Не весело, но живо. Живой смех, который вернулся после сорока мёртвых минут.
Сняла каблуки. Стала ниже. Стала собой.
Подошла. Уткнулась лбом в мою грудь. Стояла.
Обнял.
— Он сказал «что мне оставалось», — в мою грудь. — Про убийство брата, как будто у него выбора не было.
— Для него это был единственный выбор, потому что другие варианты требуют терпения. Порядочности. А убить — быстро.
— Как кофе из автомата.
Замер.
Её слова. «Кофе из автомата» — быстро, просто, нажал кнопку. Она о другом. Об Игоре. Убить — просто, как купить кофе.
— Да. Как из автомата.
Подняла голову. Голубые глаза. Мокрые.
— Мы варим дома, — сказала она.
Мы. Варим. Дома.
Три слова. Простые.
«Мы» — я и она. «Варим» — каждое утро, две чашки, её с молоком, моя чёрная. «Дома» — квартира, которая перестала быть чужой.
Не из автомата. Не быстро. Каждое утро. Вместе.
— Да, — сказал я.
Прижалась обратно. Лбом в грудь. Стояли. Коридор — тот самый, с чашкой на полу и поцелуем у стены. Который помнил всё.
Потом отстранилась, вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Пойду переоденусь. В твою футболку.
— Шестая.
— Считаешь?
— Привычка.
— Профессиональная?
— Бонус.
Ушла. Шаги босые. Дверь.
Стоял в коридоре.
Мы варим дома. Три слова, которые стоили больше всего контракта. Больше четырёх метров. Больше двух секунд.
Мы — варим — дома.
Достаточно.
Глава 32. Можно
Роман
Запись у Маргариты. Серьга в сейфе. Заявление написано, подано, зарегистрировано. Мещеряков ведёт дело. Штык на связи. Двое из «Периметра» на подъезде.
Всё штатно. Сделано. Дальше — полиция, следствие, суд. Не моя территория. Моя — дверь, камеры, четыре шага.
Вечер. Кухня. Ужин — она готовила. Впервые. Паста с томатным соусом. Пересолила. Ел.
— Солёная? — спросила она.
— Нормальная.
— Враньё.