Камеры подъезда — проверил за сутки. Ничего подозрительного. Никто не заходил, не выходил, не стоял. Если следят, то с улицы, с дистанции. И это кто-то из окружения. Кто-то, кто знает: художница, руки, имя.
Игорь Краснов.
Не доказать. Пока. Но логика прямая: мотив (наследство), возможности (деньги, люди), информация (знает племянницу). Треугольник. Классический. Учебник по криминалистике, глава третья, «определение заказчика».
Я сидел в коридоре. На полу. У стены. Между её дверью и входной. Рабочая позиция. Четыре шага.
За дверью тишина. Не рисует. Не бормочет. Спит или лежит. Дыхание не слышу. Слишком тихо. Или затаилась.
«Красивые руки.» «Было бы жаль.»
Я сжал кулак. Правый. Разбитые костяшки, шрамы. Мои руки не красивые. Мои руки — инструмент. Ломал ими, бил, стрелял. Профессиональные.
Её другие. Тонкие, с краской, с кисточками. Руки, которые рисуют лис и разговаривают с красками и держат чашку двумя ладонями.
Если кто-то тронет её руки — я этого кого-то найду. И сделаю так, что его руки ему больше не понадобятся. Профессионально. Без следов.
Это не правило. Это уже моё решение.
Разница: правило для всех объектов. Решение только для неё.
Плохо. Когда появляются решения для конкретного объекта — это начало конца. Так было с Леной. Сначала решение. Потом чувство. Потом три минуты и машина горит.
Знал. Видел. Понимал.
Не мог остановить.
Сидел в коридоре. На полу. Между дверями. Слушал тишину.
Четыре шага. Полторы секунды.
Объект — не человек.
Объект спит за стеной, с дрожащими руками, которые кто-то пообещал сломать.
И я между ней и дверью.
Глава 9. Стена
Яся
После звонка я не могла рисовать.
Пробовала. Садилась, брала кисточку, макала в воду, набирала краску и рука замирала. Не дрожала — замирала. Как робот, которому вырубили питание на полпути к цели. Кисточка в воздухе, капля на кончике, белый лист внизу. И ничего. Пустота. Та самая, белая, которая была после звонка Маргариты.
Только теперь пустота другая. Не горевая. Страшная.
«Красивые руки, Ярослава. Было бы жаль.»
Я смотрела на свои руки. Каждый день по несколько раз. Как одержимая. Пальцы — тонкие, длинные, с пятнами краски, которая не смывалась до конца, потому что под ногтями всегда остаётся, это профессиональное. Пальцы, которые умеют держать кисточку так, чтобы мазок ложился живым, а не мёртвым. Пальцы, которые знают разницу между кадмием и хромом на ощупь, вслепую, по текстуре.
Мои руки. Единственное, что у меня есть. Не наследство — руки.
И кто-то конкретный, с низким голосом и деловой интонацией знает это и использует.