— Нормальная для военного.
— В армии едят солёное?
— В армии едят всё, что не стреляет. Иногда из того, что стреляет.
Она засмеялась. Тихо. Я знал этот смех: так она смеялась, когда было хорошо. Не «смешно», а именно хорошо. Когда мир, на секунду, переставал быть опасным и становился нормальным.
Нормальный вечер. Солёная паста. Смех. Две чашки в раковине — утренние, не вымытые (моя вина, забыл, просто утром она стояла у окна в моей футболке и солнце было в её волосах, и я смотрел, и забыл).
Нормальный вечер. Впервые за всё время нормальный.
Она ушла в спальню в десять. Я в гостевую. Матрас. Пол. Привычное. Штатное.
Лежал. Не спал. Потолок белый.
Думал.
Запись есть. Марго работает. Игорь пока на свободе, но ненадолго. Дело — вопрос дней. Может, неделя, может две. Потом арест, потом суд. Потом угроза снята, потом контракт завершён.
Потом я ухожу.
Ботинки. Куртка. Сумка. Следующий объект.
Следующий.
Лежал и думал о следующем. О другой квартире, другом объекте, другой кухне. Без солёной пасты. Без смеха. Без футболок, которые пропадают из сушилки. Без цветка на запястье.
Без неё.
Встал.
Не думал. Не решал. Не считал шаги, секунды, последствия. Встал и пошёл. Коридор. Четыре шага. Её дверь открыта.
Остановился на пороге. Темнота. Её дыхание — спокойное, но не сонное. Не спит. Лежит. Как я минуту назад. Думает.
— Яся, — сказал я. Тихо. С порога.
Шорох. Повернулась. Я видел — контур, силуэт на тёмном.
— Да? — Её голос. Не сонный. Ждущий.
— Можно?
Одно слово. Короткое. Которое я не произносил никогда. Ни с Леной (там — не спрашивал, там — горело, вспыхнуло, понеслось). Ни с кем до неё. «Можно» — это просьба. Просьба — это уязвимость. Уязвимость не мой протокол.
Не было протокола. Не было рапорта. Был я. В дверях. В темноте. С одним словом.
Тишина. Секунда.
— Можно, — сказала она.
Не «да». «Можно.» Повторила — моё слово, моим тоном. Вернула. Как всегда. Берёт мои слова и делает своими. «Посмотрим.» «Пожалуйста.» «Можно.»
Вошёл. Закрыл дверь. Впервые закрыл за собой. Не для безопасности, а для другого. Для нас.
Лёг рядом. Она повернулась. Ко мне. На левый бок — её, всегда левый. Лицо близко. Дыхание на моих губах.
Не торопился. Не потому что контролировал, потому что не нужно. Некуда спешить. Не «ошибка», не «нарушение», не «последний раз». Просто вечер. Кровать и она.
Касался. Медленно. Лицо — ладонью, по скуле, по виску, по линии волос. Светлые, мягкие. Заправил за ухо. Там маленькая родинка, под мочкой, которую я нашёл неделю назад и про которую она не знала. «У меня там родинка?» «Да.» «Откуда ты знаешь?» «Наблюдение.» «Профессиональное?» «Бонус.»