Я стояла у окна и не думала ни о чём. Впервые за три недели ни о чём. Не об отце, не о дяде, не о кисточках. Не о коридоре (губа зажила, след исчез, память — нет). Ни о чём.
Просто дождь. Стекло. Город.
Его шаги. За спиной. Тихие, но я научилась слышать. Три недели достаточно, чтобы различать: быстрые — тревога, проверка. Спокойные — штатный обход. Медленные, как сейчас — пришёл. Не по делу. Просто пришёл.
Он остановился. За моей спиной. Не рядом — за. На расстоянии. Я чувствовала его присутствие — тепло, запах, вес воздуха, который менялся, когда он входил в комнату. Как барометр. Он входит и давление повышается. Не от тяжести — от плотности. Он делал воздух плотнее. Гуще. Значимее.
— Что-то случилось? — спросила я, не оборачиваясь.
— Нет. Проверка.
— Проверяете дождь? На предмет угрозы?
— Проверяю вас. На предмет — у окна.
— Окно закрыто. Снайперы — на обеде. Расслабьтесь, Дроздов.
Молчание. Я почти услышала его уголок рта. Почти. Миллиметр, который я считала и который он отрицал.
— Вы когда-нибудь просто смотрите? — спросила я в стекло, в дождь, в размытую Москву.
— Просто — это как?
— Просто — это просто. Без цели. Без сканирования. Без «четыре точки», «слепая зона», «маршрут эвакуации». Просто — смотрите? На дождь. На город. На то, как свет падает на мокрый асфальт и становится жёлтым, хотя фонарь белый. Просто.
Пауза. Длинная. Его рабочая, в которой он решает.
— Нет, — сказал он.
— Никогда?
— Нет. Смотреть без цели — терять контроль над обстановкой. Невозможно одновременно «просто смотреть» и отслеживать угрозы.
— А если нет угроз?
— Угрозы есть всегда.
— А если, на минутку, представить, что их нет?
Молчание. Я обернулась. Он стоял в двух метрах, руки вдоль тела, лицо — спокойное, профессиональное. Но глаза — те, с крапинкой в левом, которую я видела в коридоре, смотрели не на меня. На окно. На дождь за стеклом. Как будто примерялся. Можно ли. Безопасно ли. Стоит ли, на минуту, отпустить.
— Попробуйте, — сказала я. — Одну минуту. Я засеку.
— Вы засечёте?
— Вы научили меня считать. Теперь терпите.
Он посмотрел на меня. Секунда. Две (считал, конечно, считал). Потом шагнул. К окну. Ко мне. Встал рядом. Не за спиной, не напротив. Рядом. Плечо в десяти сантиметрах от моего. Близко. Ближе, чем протокол. Ближе, чем «рабочая дистанция».
Десять сантиметров. Которые он выбрал. Сам. Не я — он.
— Минута, — сказала я. — Просто смотрите. Время пошло.
Он смотрел.
На дождь. На стекло, по которому текли капли — кривыми дорожками, как реки на моём потолке в мастерской. На город — размытый, мокрый, чужой. На фонари, которые расплывались жёлтым по чёрному, как кадмий по тёмной бумаге.