— Кадмий?!

— Да. Без кадмия хвост не получится. Это…

— Вы вышли на улицу, где вас могут убить, — он наклонился ко мне, и я впервые почувствовала его близко, его рост, его вес, его тепло, его запах: мыло, металл, что-то, от чего сжалось горло, — ради, блядь, краски?

Он выругался. Впервые. За пять дней ни одного слова грубее «контролирую». И сейчас «блядь». Тихо, сквозь зубы, почти шёпотом. Не для эффекта — от отчаяния.

Я стояла перед ним в куртке, с развязанным шнурком на левом кроссовке, и смотрела снизу вверх в лицо человека, который только что бежал по улице с мокрыми волосами, потому что я вышла за краской.

И впервые, впервые за пять дней, увидела его.

Не стену. Не функцию. Не «объект, который охраняет объект». Человека. У которого дрожали руки. Мелко, едва заметно, но я видела. Его пальцы, которые минуту назад держали мой локоть как скобу, дрожали. И шрам на брови побелел. И глаза не сканировали. Смотрели. На меня. С тем, что я сначала приняла за злость, а теперь видела другое.

Страх.

Он боялся. Не за контракт, не за репутацию, не за «мёртвый объект в отчёте». За меня. За девчонку, которая вышла на улицу за краской и чуть не…

Чуть не — что? Ничего не случилось. Семь минут. Улица. Москва. Люди. Ничего.

Но в его глазах случилось.

— Я… — начала я.

— Если вы, — он говорил медленно, каждое слово, как гвоздь, — ещё раз выйдете из этой квартиры без меня, я снимаюсь. И вы останетесь одна. Без охраны. Без «Периметра». Без меня. С контрактом на вашу жизнь и одним замком на двери мастерской.

— Вы не снимитесь, — сказала я тихо.

Не дерзко — тихо, потому что увидела. Его руки. Его глаза. Его мокрые волосы.

— Не снимусь, — согласился он. После паузы. Длинной. — Но больше так не делайте.

Его голос на последнем слове — треснул. На полсекунды, на полтона. Треснул и выровнялся. Но я услышала. Трещину. Маленькую. В стене, которая казалась бетонной.

Мы стояли в прихожей. Мокрые. Задыхающиеся. Близко — слишком близко, и я чувствовала его запах — мыло, металл, — и от этого запаха что-то внутри разворачивалось, как лист бумаги, который сжали в комок и теперь расправляют.

Он отступил. Шаг назад. Провёл рукой по мокрым волосам. Отвернулся.

— Кадмий оранжевый, — сказал он глухо.

— Что?

— Какой номер? Производитель? Объём?

Я моргнула.

— Невская палитра. Тюбик, десять миллилитров. Номер триста пятнадцать.

— Напишите список. Что ещё нужно. Я куплю.

— Вы?

— Я.

— Вы купите мне краску?

— Я куплю вам краску. Вы не выходите. Обмен.

Я смотрела на его спину. Широкую, мокрую, напряжённую. Он стоял лицом к стене и ждал, пока я напишу список красок. Бывший спецназовец. Человек, который стрелял и, наверное, убивал. Который знает, что такое «контрольный в голову». Который бегает по мокрым улицам за девчонками, которые вышли за кадмием.