Поцеловала. Его губы сухие, тёплые, неподвижные секунду. Потом ответили. Не жадно, не голодно. Осторожно. Как трогают что-то хрупкое или как целуют того, кого завтра можно потерять.
Завтра — не сегодня.
Сегодня его руки на моих рёбрах. Мои на его шрамах. Его губы на моей шее, на ключице, на родинке, которую он нашёл и запомнил (запоминает всё; профессиональная память; бонус). Моё имя его голосом тихо, хрипло, как пароль:
— Яся. Яся.
Я стянула свою футболку — его, седьмую, последнюю, больше не было в сушилке. Он смотрел, как тогда, как всегда, но не сканировал, а видел. Меня. Маленькую, тонкую, с родинкой на плече и рёбрами, которые видны (мало ест, его вина, не его вина, наша).
— Красивая, — сказал он. Тихо. Как факт.
— Я знаю. Обычно мне плевать. Сегодня — нет.
Сегодня нет, потому что, может быть, последний раз. Не думать, не думать «последний». Думать о «сейчас».
Кровать. Его матрас, тонкий, жёсткий, армейский. Не шёлк, но мне и не нужен шёлк. Нужны его руки на мне. Везде. На лице, на шее, на спине, на бёдрах. Большие. Жёсткие. С мозолями, которые, по моей коже, как грубая бумага. Как — наждак. Как — всё, что я хотела.
Я над ним. Моя инициатива, мой ритм, мой выбор. Он подо мной — позволял. Не вёл, не контролировал. Лежал и смотрел, и его руки на моих бёдрах. Опустилась на него медленно, на выдохе, до самой глубины. Не сразу — миллиметр за миллиметром: давая телу узнать, вспомнить, согласиться.
Тело давно не помнило, что так бывает: что внутри можно быть не одной и что от этого становишься больше, не меньше.
Я двигалась медленно, не так, как на полу кухни, не отчаянно. Медленно, потому что хотела запомнить каждую секунду. Его лицо подо мной, в полумраке, без стены. Открытое. Его. Настоящее.
Его рука с моего бедра поднялась медленно: по животу, по рёбрам. Накрыла грудь — тёплая, тяжёлая ладонь. Подушечка большого пальца тронула сосок точно, без нажима, и ушла дальше, по рёбрам, по ключице. Я выгнулась навстречу к его руке, к нему.
Потому что завтра — ресторан, и Игорь, и серьга с микрофоном, и «деточка», и протокол. А сегодня — он. Подо мной. Со мной. Мой.
Не объект. Не контракт. Мой.
Что-то поднималось изнутри, медленно, без спешки, как утренний туман над водой. Я не торопила. Поднялось. До самого верха. Перелилось.
Я закрыла глаза, потому что не вытерпела бы его взгляда и опустила лоб ему в плечо, и услышала свой собственный выдох — длинный, тёплый, изнутри. Меня сжало — мелко, ритмично, секунды три. Не отпускало. Тогда сорвался он. Его пальцы впились в мои бёдра, в кожу крепко, глухо. Сказал моё имя в мою шею: