— Я, — сказал.
— Дроздов, ты лучший в «Периметре». Я не преувеличиваю — это статистика. Три года, ни одного потерянного объекта. После Мальцевой — ни одного. ты знаешь, почему?
— Потому что правило.
— Потому что правило. «Объект — не человек.» Твоё правило, не моё. Я не навязывал, ты сам. И оно работало. Три года.
— Перестало работать.
— Вижу. Рапорты последние две недели лаконичнее обычного. Без деталей. Ты всегда писал подробно — маршруты, хронометраж, анализ. Последние рапорты — три строчки. «Объект в безопасности. Угроз не зафиксировано. Штатно.» Три строчки от человека, который писал по три страницы.
Заметил. Конечно, он заметил. Мещеряков замечает всё. За это ему и платят.
— Нужна замена, — повторил я.
— Кто?
— Кто угодно. Штыков, Морозов, Самсонов.
— Штыков — на объекте в Питере. Морозов в госпитале, колено. Самсонов… я его отправил в Казань вчера. Дроздов, у меня нет свободных. Все работают.
— Когда возможна замена?
— Две недели. Может, три. Штыков освободится.
Три недели. Двадцать один день. Пятьсот четыре часа.
— Дроздов, — другой тон — не начальника, не бизнесмена, человеческий, редкий. — Объект — Краснова?
— Да.
— Художница?
Знает. Читал досье.
— Ты профессионал. Лучший. Я тебе доверяю. Три недели продержитесь, потом будет замена. Если ещё будет нужна.
«Если ещё будет нужна.» Мещеряков знал, что через три недели уже не будет нужна. Потому что через три недели либо всё кончится (Игорь, арест, дело), либо я не захочу уходить. И он ставил на второе.
Умный, сукин сын.
— Принял, — сказал я. И сбросил звонок.
Штык позвонил через час. Мещеряков передал. Конечно.
— Ром.
— Знаю, зачем звонишь.
— Замена?
— Да, но нет замены. Только через три недели.
— Ром, ты в порядке?
— Нет.
Впервые — «нет». Честно. Штыку можно. Штыку единственному можно.
— Что не в порядке?
— Всё. Она — не объект. Давно. Она — человек. Мой человек. И я сижу ночью на кухне и глажу ей волосы, и она спит на моём плече, и я не могу…не могу, Штык, думать о ней как о контракте. Не получается. Моя система сломана.
Тишина. Долгая. Штык думал.
— Ром, — сказал он медленно. Как говорят с человеком на краю. — Может — это нормально?
— Что нормально?
— Всё. Может — это не система сломана. Может — это система работает. Наконец-то. Впервые за три года.
— Это не «работает». Однажды я отойду на три минуты, и…
— Ром, ты не отошёл на перекрёстке. Был рядом. Она жива. Ты жив. Ты не отходишь. Каждую ночь, каждый день ты рядом. Ты изменился. С Леной ты нарушил и расслабился. С ней ты нарушил и сжался. Ты не расслабляешься. Ты защищаешь. Не вопреки чувствам, а благодаря.