Игорь посмотрел на него. Потом на меня.
— Это — охрана? — Улыбка. Тёплая, снисходительная. — Маргарита перестраховывается, как всегда. Тебе не нужна охрана, деточка. Ты в безопасности.
В безопасности. В квартире, где убитый отец не дочитал Маркеса. В городе, где мне звонят и говорят «красивые руки». В мире, где кто-то — конкретный, улыбчивый, с орхидеями — заказал убийство брата и теперь сидит на его диване и пьёт чай из его чашки.
— Маргарита считает иначе, — сказала я.
— Маргарита — юрист. Юристы видят угрозу в каждой тени. Это их работа — пугать. — Он наклонился ко мне, взял за руку — мягко, по-отечески. Его ладонь — большая, сухая, тёплая. На моих пальцах следы краски. Он посмотрел на них. — Ты всё рисуешь? Своих зверушек?
Зверушек. Мои иллюстрации — два года работы, контракт с издательством, мой хлеб, моё дыхание — «зверушки». Так говорил отец. Так говорит дядя. Семейное.
— Рисую, — сказала я. И убрала руку. Медленно, чтобы не выглядело грубо. Но убрала.
— Деточка, — он откинулся на диване, нога на ногу, чай в руке, — я хочу помочь. Бизнес Виктора очень сложный. Стройка, подрядчики, контракты. Тебе это всё не нужно. Ты — художница. Рисуй своих зверушек, живи спокойно. А я — возьму на себя управление. Временно. Пока всё не уляжется.
Уляжется. Как мой отец улёгся. В гроб. Навсегда.
Я смотрела на дядю Игоря. На его мягкое лицо, на его улыбку, на его руки — большие, тёплые, которые минуту назад держали мою. Руки, которые, может быть, набирали номер. Или подписывали чек. Или пожимали руку человеку, который потом пожал руку другому, который потом нажал на курок.
Может быть. Не знаю. Не могу доказать.
Но мурашки колючие.
— Спасибо, дядя Игорь, — сказала я. — Я подумаю.
— Не думай долго, деточка. Бизнес не ждёт.
Бизнес не ждёт. Он, видимо, тоже.
Он допил чай. Встал. Обнял меня — снова, крепко, с одеколоном. Посмотрел на Романа мельком, как смотрят на мебель. Не на человека — на предмет интерьера. Роман позволил. Стоял. Мебель. Функция.
Но я видела его глаза. Они не были мебельными. Они были — серыми, светлыми, неподвижными. Глазами человека, который запоминает всё: каждый жест, каждое слово, каждый взгляд. Который потом разложит, проанализирует, каталогизирует. Как я — натуру. Пропорции, свет, тени.
Игорь ушёл. Орхидеи остались. Белые. С бантом.
Я закрыла дверь. Повернулась.
Роман стоял у стены. Не двигался. Смотрел на орхидеи. На белые лепестки, на горшок, на бант.
— Ну? — сказала я.
Он не ответил сразу. Пауза — длинная, рабочая.
— Левая рука, — сказал он. — Когда говорил о бизнесе сжимала подлокотник. Правая была расслаблена, с чашкой. Левая — вцеплена.