Я не могла дышать. Не потому что давил, потому что дыхание кончилось.
Всё кончилось — мысли, слова, юмор, сарказм, «авторский стиль», «палки с щетиной». Кончилось. Осталось — его губы, его язык, его руки, его тело, и я между ним и стеной, и коридор, и темнота, и чай на полу.
Его руки с моего лица спустились вниз. По шее. По ключицам. По рёбрам, через футболку. На талии сжал. Крепко.
Я обхватила его за шею. Обеими руками. Запустила пальцы в его мокрые волосы, короткие, жёсткие. Притянула ближе. Ещё ближе. Хотя ближе уже некуда. Стена за спиной, он спереди, между — ничего. Ни воздуха, ни футболки, ни коридора. Ничего.
Его губы везде. Под ухом. На пульсе. Я чувствовала его дыхание моей коже — рваное, горячее. И его зубы — легко, на мочке уха. И его руки на моих бёдрах, под футболкой, на голой коже. Шершавые. Мозолистые. От которых каждая точка касания, как ожог. Ярко. Очень ярко. Как мазок кадмия по белой бумаге.
Его рука поднялась выше. По рёбрам — медленно, считая каждое; по выемке под грудью; и потом — целиком, ладонью, нашла. Под футболкой ничего не было. Я спала и не одевалась к чаю в час ночи. И его ладонь легла прямо на грудь. Тёплая. Жёсткая. Большая. Накрыла полностью.
Я ахнула — в его губы. Большой палец прошёлся по соску раз, медленно. Внутри у меня что-то сжалось — низко, в животе, знакомо, — и я выгнулась невольно, всем телом, навстречу его руке. Еще раз. Еще. Посылая волны жара.
И тогда я почувствовала его — прижатого ко мне, тяжёлого, через ткань штанов и мою футболку. Никаких «почти». Никаких «может быть». Тело сказало раньше, чем мы оба разрешили словами.
Я застонала. Тихо. В его плечо. Не хотела — вырвалось. Как его «пожалуйста». Как его «нравится». Автоматика, которая не входит в контракт.
Он замер.
Всем телом. Разом. Как выключили.
Его руки, на моих бёдрах, замерли. Его губы, на моей шее, замерли. Его дыхание замерло.
Секунда.
Он отстранился. Не резко, но контролируемо. Снял руки. Отступил. Шаг. Спиной к противоположной стене.
Стоял. Смотрел на меня. Глаза серые, дикие. Не голодные — сытые на одну секунду и снова голодные. Губы мокрые. Мой вкус на его губах. Его на моих.
Я стояла у стены. Футболка сбилась. Волосы растрёпаны. Дыхание рваное. Спина по дереву. Колени не держали. Держала только стена.
Между нами коридор. Полтора метра. И чашка на полу, с чаем, который остывал.
— Роман, — прошептала я.
Он покачал головой. Молча.
— Простите, — сказал он. Тем голосом — ржавым, чужим.
Развернулся. Ушёл. В гостевую. Дверь закрылась.
Я стояла в коридоре. У стены. Босая. В его футболке. С разбитой губой — он прикусил, я не заметила когда. Кровь — капля, маленькая, солёная.