Я кивала. Не потому что понимала, потому что нужно было кивать.
— Когда у него стройка пошла, помнишь? Нет, ты маленькая была, он мне говорил: «Гарик, мы с тобой — одно. Я бизнес, ты охрана, юристы, прикрытие. Семья.» — Он сделал глоток, глаза стали другими, как у человека, который снимает костюм перед зеркалом и наконец остаётся один. — А потом забыл. Один год, второй. Уже не «мы», уже «я». Уже «Игорь, ты советы свои не давай, я сам». Большой стал. Своей мерой мерил.
— И ты обиделся.
— Я не обиделся, деточка. Я переживал. За него, потому что один в этом бизнесе — нельзя. Один — это мишень. Понимаешь, в чём разница? Не «опасно» — мишень. Конкретная. С табличкой.
С табличкой. Он сказал «с табличкой». Слово из досье, которое читал Штык, слово, которое сказал Роман в первый день. Мишень с табличкой «стреляйте сюда». И это слово сейчас произнёс человек, который сидел напротив меня с бокалом вина и тёплой улыбкой.
— Я ему три года говорил: Витя, возьми партнёром, как раньше. Пятьдесят на пятьдесят. Не из жадности, потому что брат. Чтобы прикрыл — спина, фланги, тыл. Он отказывал. Один раз, пять, десять. На одиннадцатый я перестал спрашивать.
«На одиннадцатый — перестал спрашивать.» Я сидела тихо, и воздух между нами загустел, не как перед грозой, а как перед чем-то другим, тяжелее, чем гроза, без ветра и без молнии, только тёплая темнота.
— И что? — спросила я тихо.
— И ничего, деточка. Жил. Смотрел. Ждал. Знал, что всякое бывает. С такими, как он особенно. У него же охраны было — два мальчика, оба с улицы, по знакомству, оба за двадцать. Я ему говорил: возьми из «Альфы», возьми из «Витязя», возьми проверенных. Отказал. И водителя того… — он остановился, сделал глоток, долгий, без необходимости долгий, — я ему говорил: не его водитель. Не наш. Не доверяй. Не послушал.
«Не наш.» «Не послушал.»
Сорок минут и впервые я почувствовала, как у меня внутри щёлкнуло. Не зло, не страх — щёлкнуло, как защёлка, которую закрывают за собой, когда уже поздно открывать.
Дядя только что сказал мне три вещи. Первое: что брат предупреждал — словом «мишень с табличкой», лексиконом, которым говорят те, кто заказывают, а не те, кто горюют. Второе: что знал его охрану в подробностях — имена, возраст, происхождение, как знают только те, кто эту охрану обходил. Третье: что про водителя — что-то. Потому что водитель в день убийства был застрелен в той же машине; и Игорь, по своей версии «я ничего не знал», откуда-то знал заранее, что водитель — «не наш». Чей же тогда — наш?
Каждая фраза по отдельности про любящего брата, про беспокойство, про предчувствие. Все три вместе про человека, который понимал, как именно будет, потому что именно так приготовил.