Шаги босые, лёгкие. Замок — три оборота. Дверь открылась.
Она.
Босая. В моей футболке, волосы распущенные, светлые, до лопаток. Пятно краски на щеке — свежее, кадмий, рыжий. Голубые глаза большие, мокрые.
— Быстро, — сказала она.
— Три минуты.
Она улыбнулась. Той полной, целой улыбкой, от которой у неё — щёки, и глаза, и всё лицо — менялось. Улыбка, которую я видел дважды. Которую ловил, как она ловила мои миллиметры.
— Три минуты, — повторила она. — Стоял внизу?
— Да.
— Считал?
— Да.
— И пришёл.
— И пришёл.
Она стояла в дверях. Я на пороге. Между нами тридцать сантиметров. Порог. Граница. Последняя.
Она протянула руку. Ладонью вверх. Маленькая. С краской на пальцах.
Я взял. Переплёл пальцы. Мои — разбитые. Её — в краске. Как всегда. Как с первого дня, когда она не стала мыть руки, потому что не было сил. Или не было смысла.
Она потянула за руку, через порог, внутрь. Я шагнул. Через порог. Внутрь. В дом.
Дверь закрылась за моей спиной. Три оборота. Щелчок.
Она стояла передо мной — маленькая, босая, с краской и глазами. Моя рука — в её. Её — в моей.
Не отпустил. Притянул. Одним движением к себе.
Она врезалась в меня — маленькая, лёгкая, горячая. Руки, мгновенно, на моей шее, в волосах, на затылке. Притянула вниз, к себе. Губы — мои, её, вместе. Не нежно, не мягко, не как «можно» в темноте. Жадно. Голодно. Как не ел три года и вдруг — можно.
Одна ночь. Одна без неё. И от этой одной — голод новый, острый, как первый вздох после того, как тонул.
Прихожая. Стена. Её спина по обоям, мои руки под её футболкой, её ноги босые, на моих ботинках, на цыпочках, потому что маленькая, мне до подбородка.
Я поднял за бёдра, легко, пятьдесят килограммов всего. Она обхватила ногами, руками, всем. Прижалась. Лицом в мою шею. Дышала рвано, горячо. Мой запах вернулся. Её запах никуда не уходил.
Расстегнул джинсы одной рукой, не глядя; вторая держала её под бёдрами. Свободной стянул, насколько надо. Не до конца. Не было сил на «до конца». Под её футболкой ничего.
Вошёл в неё снизу, стоя, до самой глубины, одним движением. Она задохнулась мне в шею, тёплым выдохом, без слов. Её ноги вокруг меня, её спина по обоям. Я держал её прижатой к стене и к себе — лёгкую, маленькую, целиком мою.
Не дошли до кровати. Прихожая. Стена. Обои, которые завтра придётся подклеивать.
Не думал. Не считал. Не контролировал. Тело решало, а голова молчала. Как — тогда, на кухне. Только тогда была ошибка. Сейчас — нет. Сейчас — возвращение. Сейчас — дом.
Двигался. Сильно, быстро. Не контролировал ни ритм, ни силу. Всё, что я держал, выходило сейчас — через каждое движение, через каждое прижатие к стене.