— В том и дело. — Я сажусь напротив, складываю руки на коленях, как примерная. — Пап, я думаю, мне рано на таком сложном проекте. «Совком» — это миллиарды, ответственность, я там как слепой котёнок. Может, мне начать с чего попроще? В аналитике, или в маркетинге, я бы там быстрее освоилась, набила руку, а через годик уже…
— Глупости, — перебивает он, отмахиваясь, как от мухи. — В маркетинге у нас девочки кофе разносят да картинки рисуют, тебе там делать нечего. А у Константина ты при настоящем деле. Он, между прочим, мне сказал, что ты толковая. Откат у подрядчика раскопала, он аж удивился. — Отец смеётся, гордый. — Я ж не зря тебя именно к нему пристроил. Лучшие руки в городе. Под таким за год вырастешь так, как в маркетинге за десять не вырастешь.
— Пап, но мне правда тяжело…
— Тяжело — это хорошо. — Он подаётся вперёд, и в голосе появляется та нотка, которую я знаю с детства: разговор окончен, решение принято, твоё мнение учтено и отклонено. — Лада, я тебя под Константина пристроил не просто так. Понимаешь? Он мой партнёр, мы заходим в большое дело, на годы. Ты при нём — это и тебе школа, и мне спокойно: своя на проекте, мои глаза и уши. Это, если хочешь знать, моё доверие к тебе. А ты «в маркетинг». — Он качает головой. — Не подводи меня. Поработай, притрись. Все поначалу хотят сбежать, а потом спасибо говорят.
— Пап.
— Да.
— Ты меня слышишь? Не про маркетинг, а вообще. Ты меня слышишь?
Он смотрит на меня. Без привычного «Ладушка», без доброго кота-лица. По-настоящему — смотрит.
— Слышу, — говорит он осторожно.
— Меня никто не спросил про работу. Меня никто не спросил про Воронцова. Я просто просыпаюсь утром и оказывается, что вчера за меня всё решили. — Я говорю тихо, без истерики. Мне важно, чтоб он услышал, не испугался. — Пап, я не прошу отменить. Я прошу — спросить. Хоть иногда. Прежде чем решить.
Он молчит. Долго. И я вижу, как по его лицу что-то проходит — не жёсткость, а что-то сложнее. Узнавание, может быть. Или вина, которую он сейчас заберёт обратно за броню, потому что не умеет с ней иначе.
— Лада. — Голос у него стал тише. — Я хочу тебе лучшего. Ты же это знаешь.
— Знаю, пап.
— Ну вот. — И он снова там, снова в кресле, снова довольный собой. Задвинул. — Поработай, притрись. Константин — настоящий профессионал. Ты у него вырастешь.
И всё. Капкан щёлкает второй раз.
Первый раз меня просватали, не спросив. Теперь меня держат под Костей — тоже не спросив, и даже больше: оказывается, я отцовские «глаза и уши», своя при партнёре, удобный инструмент в его большой игре. Не дочь — актив. Опять актив.