Глеба. В нашем офисе. С букетом. Опять с букетом.
Сердце ухает в пятки.
— Сюрприз! — Он сияет, идёт ко мне, целует в щёку. — Я тут рядом был, по делам фонда, дай, думаю, заеду за невестой, украду на обед. А мне говорят, ты ушла. Уже пообедала? Ну тогда на кофе. Я очень соскучился по тебе.
— Глеб, какой ты… неожиданный, — выдавливаю я, и улыбка у меня, кажется, нормальная, я мастер. — У меня совещание через…
— …через сорок минут, я узнавал, — перебивает он легко. — Рядом есть кафе, я смотрел. Кофе туда-обратно двадцать минут. Лада?
И в этот момент в моей сумке вздрагивает телефон. Дешёвый. Я узнаю звук мгновенно — короткое двойное жужжание, не как у настоящего. Костя. Пишет что-то вслед за парковкой, наверняка «не могу думать ни о чём, кроме тебя» или вроде того.
А сумка открыта. И телефон лежит сверху — я не успела убрать его обратно в подкладку после машины. Дешёвый, тайный, не мой обычный, который Глеб знает. И он жужжит, и экран загорается, и я вижу, как взгляд Глеба скользит вниз, к моей сумке, к загоревшемуся экрану второго телефона.
Время останавливается.
Я делаю единственное, что могу. Я роняю сумку.
Нарочно, но так, чтоб вышло как будто бы случайно. Сумка падает, содержимое рассыпается по полу — помада, ключи, оба телефона, какие-то бумажки. Я ахаю, приседаю собирать, и в этой суете сгребаю дешёвый телефон первым, сую его в карман жакета, экраном в ладонь, гашу.
— Ой, какая я неуклюжая, — лепечу, собирая остальное. Руки трясутся, и я молюсь, чтоб Глеб принял дрожь за смущение.
Он, конечно, бросается помогать — он же хороший, заботливый. Подаёт мне ключи, помаду. Мой настоящий телефон. И не видит. Слава богу, не видит, что один телефон я уже спрятала.
— Всё целое? — спрашивает, помогая встать.
— Целое. — Я выдыхаю. — Растяпа.
— Погоди. — Он наклоняется, достаёт из-под банкетки укатившийся тюбик. — Держи. Всё?
— Всё.
— Это ты от усталости, — говорит он. — Я вижу, что ты вымоталась. Тебе надо больше отдыхать.
— Да, — говорю.
— Так что насчёт кофе?
И вот тут — самое мерзкое. Я не могу отказать. Если откажу — будет странно, жених приехал с цветами через весь город, а невеста отшила. Глеб ничего не заподозрил, но если я начну вести себя странно, то точно заподозрит. Так что я иду с ним на кофе. С горящим у ключицы пятном от Кости. С его телефоном в кармане жакета, который жжёт мне бедро. С его поцелуями на губах.
Мы сидим в кафе напротив офиса, Глеб рассказывает про фонд, про то, что мать его всё-таки настаивает на голубях, и смеётся.
— Она говорит — традиция, — рассказывает он, и в голосе тёплый, домашний смех. — Я говорю — мама, мы не на деревенской свадьбе, зачем нам птицы. Она говорит, что красиво. Я говорю — они нагадят гостям на головы. Она говорит — не нагадят. Представляешь?