Она поднимает на меня глаза.
— А что мне было делать? Жених приехал через весь город. Отказать было бы странно.
— Сказать, что занята. — Голос твердеет. — Ты не обязана пить с ним кофе и держаться за ручки только потому, что ему вздумалось примчаться к тебе с букетом.
— Я и не держалась за ручки, — хмурится. — То есть… он взял меня за руку, я не могла её выдернуть, это бы…
— За какую руку? — перебиваю. — За ту, с кольцом?
— Кость. — Встаёт с дивана. — Не начинай. Я и так на нервах. Я весь четверг чуть не сдохла от страха, что нас раскроют, а ты мне закатываешь сцену из-за того, что я выпила кофе с женихом, которого мне, между прочим, навязали, не спросив, если ты помнишь?!
— Я не закатываю сцену, Лада!
— Закатываешь! — Повышает голос, чего никогда не делает. — Ты ревнуешь меня к человеку, который мне даром не нужен, вместо того, чтоб понять, что мне страшно! Все вокруг тянут меня в разные стороны — отец, мать, Глеб, ты. Каждому от меня кусок подавай. А мне нечем дышать! И ты сейчас — туда же. «Какого хрена пошла», «за какую руку». Ты что, тоже хочешь меня к рукам прибрать?
Бьёт точно. Потому что — да. Хочу! Прибрать к рукам. Чтоб только моя, чтоб при мне, никаких Глебов с букетами, никаких колец, никаких чужих рук на ней. И она это видит и злится, и задыхается именно от того, чем я её и люблю.
Молчу секунду. Злость во мне кипит, и стыд, и ревность — всё вместе, неразбираемое.
— Лада. — Говорю тише, но не мягче. — Я понимаю, что ты боялась. Понимаю. Но когда ты рассказываешь мне, как он держал тебя за руку, как вы сидели за столом, как он соскучился, — ты понимаешь, что это со мной делает?
— Понимаю. — Она смотрит на меня — злая, но честная. — И ты должен понять, что он мой жених. Официально. А ты хочешь, чтоб я при нём каменела и на вопросы не отвечала, и убегала от цветов. Кость!
— Я знаю, что он твой жених, — цежу. — Это и бесит. Что у него на тебя право. А у меня его нет.
— У меня самой на себя нет права, — говорит она тихо. — А это ты помнишь?
Замок щёлкает прямо у меня на глазах. Я сжимаю — она задыхается. Она рвётся подышать — я сжимаю сильнее. Знаю это умом и ни хуя не могу остановиться.
— Я не хочу прибрать тебя к рукам, — говорю, и это полуправда, и мы оба это слышим. — Я хочу, чтоб ты была моей. И мне невыносимо, что какой-то мальчик может вот так запросто примчаться к тебе с букетом, лапать за руку при всех, а я нет. Что у него на это право, а у меня нет. Что он твой жених в открытую, а я — твоя тайна в съёмной хате.
Стоим друг напротив друга, оба на взводе, воздух звенит. Первая настоящая ссора. Не сбой, как с кольцом, — ссора, с криком, с обидой.