Всю дорогу я гоню от себя не разговор с отцом — другое. Эту ночь. Мужчину без фамилии, который раздевал меня так, будто распаковывал то, чего ждал годами. Который прижал меня спиной к холодному стеклу, и весь ночной город был подо мной. Который держал моё лицо, не давая отвернуться, и хрипло велел: «Смотри на меня».
И моё постыдное бегство босиком на рассвете.
Три дня до того я поклялась: больше никому не принадлежать. И первое, что сделала, — провела ночь с незнакомцем и сбежала, потому что захотела остаться. Хороша.
Глупости. Это прошло. Его нет, меня для него нет, мы больше не пересечёмся в этом восьмимиллионном городе. Я выбрала, взяла, ушла первой. Победа. Точка. Закрытая тема.
В офисе отца — стекло, простор, дорогой холод. Секретарша в приёмной воркует:
— Сергей Петрович ждёт, проходите. У него партнёр, но они уже заканчивают.
Партнёр так партнёр. Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и надеваю своё лицо — то самое, лицо хорошей дочери, которым меня все читают как безобидную сговорчивую куколку. Под этим лицом можно спрятать что угодно. Я тренировалась всю жизнь.
Толкаю дверь.
Отец встаёт из-за стола, сияет, разводит руки:
— А вот и она! Знакомься, доча. Мой новый компаньон, мы заходим с ним в большой проект, я тебе рассказывал. Константин Владимирович Вершинин.
И мужчина у окна оборачивается.
Я перестаю дышать.
Это он.
Тяжёлые плечи. Расстёгнутый ворот. Тёмные глаза, под которыми я этой ночью не смела отвести взгляд. Тот, у кого на груди я заснула, слушая, как тяжело и часто стучит под кожей. Тот, от кого сбежала десять часов назад, на цыпочках, с туфлями в руке.
Партнёр моего отца.
Внутри у меня обрушивается всё разом. Кофе подкатывает к горлу, ноги становятся ватными, и я хватаюсь за единственное, что у меня есть, — за годами вбитую привычку держать лицо. Хорошая дочь не падает в обморок в кабинете отца. Хорошая дочь улыбается.
Я улыбаюсь.
— Очень приятно, — говорю. И слышу свой голос будто со стороны — спокойный, светский, чужой.
Но тело меня не слушается. Тело помнит. Я смотрю на него и в одну секунду оно прокручивает всё разом: его губы на моей коже, его руки, разводящие мне колени, его вес сверху, надёжный, как крыша в грозу, и «смотри на меня», и как меня трясло перед ним у окна. Всё это проносится во мне за один удар сердца, и от низа живота вверх поднимается горячая волна, и я знаю, что сейчас будет.
Я краснею.
Глупо, предательски, по-девчоночьи — жар заливает мне щёки, шею, и я ничего не могу с этим сделать, и знаю, что он это видит. Под моим кукольным личиком всё прозрачно, как стекло, к которому он меня прижимал.