— Да Саш, да! Но у него невеста и свадьба скоро. А у меня осенью. Двадцатого сентября. Дату на той неделе назначили.
Саша смотрит на меня так, будто я сообщила, что собралась прыгнуть с крыши.
— Лада. — Она хватает меня за руки, крепко. — Ты понимаешь, что ты говоришь? Ты понимаешь, во что ты влезла? Это не «влюбилась в женатого», это в сто раз хуже. Если это вскроется, а оно вскроется, такое всегда вскрывается, то рванёт так, что от тебя места мокрого не останется. Скандал на весь город. Твоя репутация, его репутация. Отец тебя… господи, да отец тебя проклянёт, ты же не просто опозоришь семью, ты подорвёшь его бизнес!
— Я знаю, — шепчу я.
— Знаешь?! — Она почти кричит. — И всё равно лезешь туда?!
— Я не могу иначе, Саш. — Слёзы опять текут. — Я живая только с ним. Понимаешь? Только там, в той квартире, я — это я. Настоящая. Просто Лада, которую он любит такой, какая есть. Он один за всю мою жизнь спросил, чего хочу я. Один разглядел во мне не куклу. Я не могу от этого отказаться. Это как… как дышать.
— Лада. — Саша отпускает мои руки. Встаёт. Ходит по комнате — раз, другой. — Ты его любишь. Я слышу.
Голос у неё не злой, страшнее, он усталый, как у человека, которому придётся сказать то, чего говорить не хочется.
— Я тебя тоже люблю. И поэтому я должна задать тебе один вопрос. Всего один. Ты можешь ответить честно?
— Да.
— Он тебе говорил, что разорвёт помолвку? Что выберет тебя? Что-то конкретное говорил?
Я молчу. Потому что нет. Не говорил. Говорил «не отпущу», «твоя», «мало среды и субботы», но прямого «разрываю помолвку и выбираю тебя» — нет, ни разу.
Саша читает моё молчание.
— Вот именно, — говорит. Тихо. — Ладно. Слушай меня.
Она садится обратно. Берёт чашку. Смотрит на меня прямо.
— Лада, этот мужчина тебя уничтожит. Не потому что он плохой — может, он тебя и правда любит. А потому что выхода у вас нет. Вообще. Понимаешь? У этой истории нет хорошего конца. Есть три варианта, и все плохие. Первый: вы тянете, пока не спалитесь и тогда катастрофа, всех под нож, и тебя первую. Второй: ты выходишь за Глеба, он женится, и вы оба до конца жизни мучаетесь, встречаясь по съёмным квартирам, пока не возненавидите друг друга. Третий: кто-то из вас не выдержит и оборвёт и тогда другому будет так больно, что лучше б не начинали. — Она сжимает мои руки. — И я почти уверена, что оборвёт он. И больно будет тебе. Потому что ты для него — риск, который рано или поздно станет слишком дорогим.
Каждое слово — игла. И каждое — правда. Я это знаю. Я вчера сама это почувствовала, когда он качнул головой «нет» через зал. Когда впервые выбрал осторожность, а не меня.