И всю эту неделю я держу его чуть на расстоянии. Не отвечаю на сообщения мгновенно, как раньше. Один раз говорю «не могу в среду», хотя могла бы. Чтоб подышать. Чтоб напомнить себе и ему, что я не вещь, что у меня есть «не могу».
«Почему не можешь», — пишет он. Сухо. Сразу.
«Дела дома», — пишу я.
«Какие дела».
Я смотрю на экран. Три слова, никакого вопросительного знака. Это не вопрос — это требование отчитаться. Я убираю телефон в подкладку и не отвечаю час. Потом пишу только:
«Так нужно, увидимся в субботу».
Он не отвечает до вечера. Потом:
«Хорошо».
Одно слово. Я слышу в нём всё что угодно — обиду, сдержанную злость, попытку не сжать и всё равно не сдаюсь. Потому что если я сдамся сейчас, то никогда не научусь дышать рядом с ним. А без воздуха я задохнусь и уйду. Это я точно знаю.
А в субботу звонит Глеб.
Он зовёт меня на свидание. Настоящее, продуманное: заехал, повёз в хороший ресторан на воде, заказал то, что я люблю, — запомнил, оказывается, с прошлого раза. Весь вечер внимательный, мягкий, рассказывает про дом, который присмотрел для нас после свадьбы, про Италию, про то, как видит нашу жизнь. Тихую. Тёплую. Без вывертов.
— Дом небольшой, — говорит он. — Но свой, отдельно от родителей, понимаешь? Чтоб мы сами. Никто не лезет, не указывает. Ты обустроишь как хочешь, я не буду встревать.
— Хорошо, — говорю.
— И в Италии — я не тур имею в виду. Мы просто поедем, поживём немного, куда захотим, туда и пойдём.
— Звучит здорово.
— Ты хочешь в Рим или сразу на юг?
Я смотрю на него. Он спрашивает. По-настоящему спрашивает, ждёт ответа.
— Тоскана, — говорю. — Там холмы. Виноградники. Я всегда хотела там побывать.
— Тогда Тоскана, — говорит он легко, как будто это само собой разумеется. — Закажу виллу на пару недель.
Я сижу напротив, киваю, улыбаюсь, говорю «здорово, как ты хорошо придумал». И чувствую себя предательницей в квадрате. Потому что вот хороший человек строит со мной будущее, выбирает дом, помнит, что я люблю, а я неделю назад лежала под другим и кричала его имя, а сегодня держу того, другого, на расстоянии вытянутой руки, потому что он хочет меня слишком крепко.
Двое мужчин. Один требует бросить всё ради него. Другой строит со мной дом. И оба — каждый по-своему — хотят меня заполучить целиком. И между ними двумя я истончаюсь, как бумага, через которую светит лампа.
После ресторана он везёт меня домой. У ворот музея глушит мотор, поворачивается ко мне. И я уже знаю, что сейчас будет, и внутренне сжимаюсь.
— Спасибо за вечер, Лада, — говорит он тихо, искренне. — Я правда счастлив, что ты будешь моей женой.