Ещё одна пауза.
— Ты держишься? — спрашивает она.
— Пока.
— Хорошо. — Помолчав: — Лада, что бы ни случилось там — позвони мне потом. Не завтра. Сегодня. Обещай.
— Обещаю.
— Иди. — И добавляет тихо: — Я тебя люблю.
Я пишу ему сама. Впервые за пять дней.
«Нам надо поговорить. По-настоящему. Сегодня, у нас.»
Он отвечает через минуту: «приду. через час».
Я приезжаю в нашу квартиру, в которой не была пять дней и в которой всё то же: цветы засохшие, он их так и не выкинул; книги; диван, на котором мы ели пиццу с пола. И от каждой мелочи щемит так, что хочется развернуться и сбежать. Но я не сбегаю. Сегодня я не сбегаю.
Он приходит. Осунувшийся, с тенями под глазами, какого я его ещё не видела, — видно, что эти дни и его выпотрошили. Делает шаг ко мне, по привычке, обнять, и я отступаю.
— Не надо, — говорю. — Сядь. Пожалуйста. Давай поговорим.
Он садится. Напряжённый, как зверь, который чует неладное.
И я говорю. Заранее всё продумала, повторяла в машине, чтоб не сбиться, чтоб не расплакаться, чтоб сказать твёрдо, до конца.
— Я тебя люблю, — начинаю. — Это первое и главное, и поэтому мне больно. Я люблю тебя так, как никого и никогда. И именно поэтому я больше не могу так.
— Лада…
— Дай сказать. — Я поднимаю руку. — Пожалуйста. Я долго собиралась. — Перевожу дыхание. — Кость. Эта наша история нас убивает. Обоих. Мы любим друг друга так, что задыхаемся. Ты держишь — я задыхаюсь. Я отодвигаюсь подышать — ты пугаешься и хватаешь сильнее, бьёшь по больному. И так по кругу, каждый раз глубже. В прошлый раз ты достал до самого дна — до куклы, до того, что я тебе доверила. Следующий раз будет ещё глубже. Я знаю. И ты знаешь.
Он молчит. Потому что, да, знает.
— Я не хочу так, — говорю. — Я не для того вырывалась из одной клетки, чтоб попасть в другую. Пусть даже в твою, пусть даже горячую и любимую. Спрятанная любовница в съёмной квартире, которую то хватают, то ранят, то зовут обратно, — это не воздух. Это просто другая клетка.
— Что ты хочешь? — глухо спрашивает он. — Скажи. Я сделаю.
— Ты сделаешь. — Я смотрю на него. — Кость, ты говоришь «я сделаю» и я верю, что ты хочешь сделать. Но слышишь, как это звучит? «Скажи — сделаю». Как будто ты ждёшь, чтоб я назначила тебе задачу. А мне не нужна задача. Мне нужно, чтоб ты сам захотел.
— Я хочу, — говорит он.
— Тогда скажи. Без моего вопроса.
Молчание.
Он смотрит на меня, и я вижу, что он борется. По-настоящему, не напоказ. Что он хочет сказать и что-то в нём не пускает.
— Я хочу, чтоб ты была моей, — говорит он наконец. — По-настоящему.
— Я это знаю, — говорю. — И этого мало.