Три дня держусь. Уговариваю себя: отпусти. Раз любишь — отпусти. Ей с тобой плохо, ты её ранишь, дай ей жить. Будь хоть раз в жизни не зверем, а человеком — отпусти.
На третий день нутро побеждает. Эта тварь из прихожей.
Потому что я не умею отпускать. Меня этому не учили. Меня учили обратному: держи или потеряешь. И когда теряю — я не отпускаю красиво. Я цепляюсь. Иду на дно вместе с тем, что держу, и тащу за собой.
Я начинаю следить за ней.
Не специально сначала — само. Запоминаю, когда приходит, когда уходит. Кто забирает — Глеб, водитель, сама. В обед смотрю через стекло, куда идёт, с кем. Стою у окна кабинета, как идиот, и провожаю её взглядом. Знаю теперь её расписание лучше своего: по вторникам задерживается, по средам уходит раньше, в обед чаще одна.
Говорю себе, что это не слежка. Что я просто… смотрю. Что мне больно не смотреть. Но я-то знаю, как это, блядь, называется. Зверь, у которого отняли кусок, кружит вокруг отнятого и не может уйти.
Дальше — больше. Начинаю появляться. Будто случайно. В лифте, когда она входит, оказываюсь рядом, хотя мне в другую сторону. У кофейни внизу, куда она спускается в обед, стою с телефоном, поднимаю глаза. На парковке, у её машины, вечером «я тут по делам». Она видит меня насквозь. Смотрит устало, с болью.
— Кость. Не надо так. Мы же расстались. Не делай мне ещё больнее.
— Я просто мимо шёл, — вру.
Она смотрит на меня, не отводя взгляда, и в нём столько усталости, что меня бьёт под дых.
— Ты не просто мимо, — говорит. — Ты второй день подряд «просто мимо» в разных местах. — Голос не злой. Хуже — измотанный. — Я вижу тебя насквозь, ты же знаешь.
— Лада…
— Не надо. — Она поднимает ладонь. — Я не злюсь. Просто, пожалуйста...
И уходит к машине. Не хлопая дверью. Тихо.
И сам себя ненавижу, мудака. Потому что вижу: ей от этого не легче, ей хуже. Я не даю ей того воздуха, ради которого она ушла, — я кружу рядом и отнимаю последние глотки. Обещал учиться отпускать. А вместо этого слежу, появляюсь, давлю самим присутствием, как кобель у чужого забора.
Но остановиться не могу. Это сильнее меня. Чем дольше порознь, тем хуже дышится, тем громче орёт нутро, тем меньше во мне человека и больше зверя.
На пятый день сдаюсь окончательно.
Я знаю, что в четверг она уходит раньше и что отец услал её одну на объект — мелкий, на окраине, подписать акт у подрядчика. Еду туда. Без повода. Подстроить повод мне как два пальца — я партнёр, могу оказаться где угодно «по делам». Но даже не утруждаюсь. Просто еду. Потому что не могу не ехать, хоть тресни.
Жду её на пустой стройке, в сумерках. Она выходит из вагончика прораба с папкой, видит мою машину, мою фигуру и замирает.