— Аккуратные — самые опасные.
— Знаю. Ром, у меня другой вопрос.
— Какой?
— Личный.
Молчание. «Личный» — слово, которое Штык использовал три раза за десять лет. Первый, когда развёлся. Второй, когда попал в госпиталь. Третий — сейчас.
— Ты и объект, — сказал он.
— Нет.
— Ром.
— Нет.
— Мещеряков спрашивал. Не впрямую, между строк. «Как Дроздов? Справляется? Не слишком ли долго на одном объекте?»
— Справляюсь. У меня еще две недели.
— Ром. Я тебя знаю пятнадцать лет. Ты опять ни хера не спишь? Не ешь нормально, наверняка, Ром. Как тогда?
Как тогда. Два слова. Которые значили — всё.
— Не как тогда, — отрезал я.
— Ром.
— Не как тогда, Штык. Другой объект. Другая ситуация. Всё другое!
— Та же схема. Один мужик, одна женщина, одна квартира, слишком долго. Ром, я не хочу снова… Я не хочу снова тебя собирать. С пола. Как после Лены.
Лена.
Имя, которое я не произносил. Которое Штык произносил за меня, потому что кто-то должен, потому что если не вслух, то оно гниёт внутри и отравляет.
— Штык, — сказал я. — Хватит.
— Не хватит. Три года прошло. Ты с тех пор на автопилоте. Три года как робот. Ром, мне нужно знать: ты в рабочем состоянии?
— Да.
— Слово?
— Да, Штык, слово. Я в рабочем состоянии.
Ложь. Он знал. Я знал. Мы оба знали.
Лена.
Елена Мальцева. Тридцать один год. Журналистка. Расследования — коррупция, схемы, люди, которые не хотели, чтобы о них писали. Смелая. Тупо смелая — так, как бывают смелыми люди, которые не понимают, что мир стреляет в ответ.
«Периметр» назначил меня. Стандартный контракт: угрозы, круглосуточно, неотлучно. Одна квартира. Одна жизнь.
Одна ошибка.
Три месяца. Первый — штатно. Второй — трещины. Третий — обвал.
Она была другой. Не как Яся. Лена была громкая, быстрая, с хохотом, который заполнял комнату целиком. Говорила — много, обо всём, без фильтра. Ела — жадно, шумно, с причмокиванием, которое раздражало первую неделю и стало привычным на вторую. Писала. Ноутбук, клавиатура, стук пальцев по клавишам, как очередь из автомата, быстрая, точная.
Не похожа на Ясю. Вообще. Ни лицом, ни голосом, ни привычками.
Похожа только одним. Смотрела на меня так, будто видела не стену а человека. Как Яся — карандашом. Лена — глазами. Без рисунков, без портретов. Просто смотрела. И я чувствовал: видит.
Первый месяц — «объект — не человек». Второй — «объект — Лена». Третий — «Лена — не объект».
Я нарушил. Всё нарушил. Правило, протокол, контракт. Поцеловал. Потом остальное.
Два месяца вместе. Два месяца кофе на двоих. Утром я варил. Ей с молоком, без сахара. Мне чёрный. Две чашки. Каждое утро.