— Это шутка? — спросил он.
— Это щеколда.
— Это не щеколда. Это приглашение войти.
Первый раз его голос изменился. Не тепло, не холодно. Сухо. Профессионально раздражённо. Как хирург, который вскрыл и обнаружил, что внутри — хуже, чем было на снимках.
— Вы здесь не останетесь, — сказал он.
— Это мой дом.
— Нет. Это помещение с шестью незащищёнными окнами, одной дверью без замка и второй дверью…вообще без двери. Вы здесь не останетесь.
— А где я останусь?
— Квартира вашего отца в Хамовниках. Верхний этаж, бронированная дверь, видеонаблюдение.
— Я не хочу жить в квартире отца.
— Я не спрашивал, хотите вы или нет. Я сказал — вы там будете жить.
Я поставила кофе. Посмотрела на него. Он стоял посреди моей мастерской в носках, среди лис и банок с водой, и был абсолютно, непрошибаемо серьёзен. Никакого сомнения. Никакого «давайте обсудим». Факт: земля круглая, вода мокрая, вы переезжаете.
— А мои вещи? — спросила я.
— Заберёте. Краски, кисти — что нужно.
— У меня акварели сохнут на полу.
— Высохнут — заберём.
— И лиса.
— И лиса.
Он сказал это «и лиса» тем же тоном, каким говорил «видеонаблюдение» и «бронированная дверь». Лиса в одном ряду с бронёй. Я чуть улыбнулась. Чуть.
— Правила, — сказал он.
Достал из кармана маленький, чёрный, потрёпанный блокнот. Не телефон — блокнот. Бумага. Карандаш. Старая школа.
— Первое: не выходите из квартиры без меня. Никуда. Ни в магазин, ни к соседям.
— На балкон можно?
— Нет.
— На балкон нельзя?
— Балкон — открытая позиция. Просматривается с четырёх точек. Нет.
Я представила: четыре снайпера с четырёх крыш, прицелы на мой балкон. Балкон, на котором я могла бы пить кофе и смотреть на облака. Четыре крыши. Четыре снайпера. Четыре точки.
Мир, в котором мой отец жил. И умер.
— Второе, — продолжил он. — Не открываете дверь. Никому. Ни курьеру, ни соседу, ни дяде Игорю с цветами. Мне да. Остальным нет.
— Ни дяде?
Он посмотрел на меня. Быстро, остро. Уловил интонацию. Я не шутила — спрашивала. Дядя Игорь. С цветами. С улыбкой. С «деточка».
— Особенно дяде, — сказал он.
Знает. Или читал досье. Или Маргарита сказала. Неважно. Он знает.
— Третье. Телефон при себе всегда. Заряженный. Мой номер первый в быстром наборе.
— А если я не хочу ваш номер первым?
— Хотите вторым. Первым скорая. Но я буду быстрее.
Я посмотрела на него. Он — на меня. Его лицо — ровное, спокойное, профессиональное. Ни тени юмора. Он не шутил — констатировал. Скорая — восемь минут. Он — меньше. Факт. Как земля, вода и переезд.
— Когда переезжаем? — спросила я.
Потому что спорить было бесполезно. Это я поняла за двадцать минут. Спорить с ним, как спорить со стеной. Стена не обижается, не злится, не уступает. Стена стоит. И ты, рано или поздно, её обходишь.