Алексей смотрел на меня.
— Нет, — сказал он.
Я кивнула. Взяла тост.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда я буду изучать дом дальше.
Пауза.
— Карина.
— Что?
— Восточное крыло закрыто.
— Я помню, — сказала я невинно. — Ты мне напоминал. Несколько раз. Разными способами.
Что-то в его взгляде промелькнуло быстрое, почти неуловимое.
Я допила кофе и ушла.
В библиотеке я провела час.
Потом пошла в спортзал — его там не было, я проверила сначала и бегала тридцать минут. Потом сидела в гостиной и читала, но не читала, а думала о том, что делаю и зачем.
Зачем я примерно понимала.
После ночи откровений что-то изменилось. Не между нами — или, между нами, тоже, но это было страшно признавать. Изменилось внутри меня. Я видела в нём человека — не только контракт, не только сделку. Человека с шрамами и фотографией на подоконнике и отцом, за которого он шесть лет платил долги.
И этот человек был интересным.
Это было опасно.
И именно поэтому я начала играть.
Потому что если я выведу его из равновесия, если увижу, что за этим спокойствием что-то живое, то смогу сказать себе, что это не я влюбляюсь. Это просто игра. Просто интерес. Просто желание посмотреть, как сломается схема.
Логика была так себе.
Но другой у меня не было.
За обедом я спросила:
— Расскажи про клубы.
Он посмотрел на меня.
— Что именно?
— Как это работает. Люди приходят, платят, смотрят на бои. Потом что?
— Потом уходят.
— И всё?
— Всё.
— Ты сам когда последний раз смотрел бой?
Пауза.
— Давно, — сказал он.
— Скучаешь?
Он смотрел на меня секунду дольше, чем обычно.
— Нет.
— Врёшь.
— С чего ты решила?
— Ты был бойцом пол жизни. Это не просто работа. Её не отключают как приложение на телефоне.
Молчание.
Он ел. Я ела. За окном было серое небо.
— Я не скучаю по боям, — сказал он наконец. — Я скучаю по ясности.
— Какой ясности?
— На ринге всё понятно. Есть ты и есть противник. Есть задача. Всё остальное — лишнее.
Я смотрела на него.
— А сейчас всё остальное не лишнее?
Он посмотрел на меня.
Долго.
— Иногда, — сказал он.
И вернулся к тарелке.
Я смотрела на свою тарелку и думала о том, что «иногда» — это больше, чем он обычно говорил. Намного больше.
Это был маленький сдвиг.
Совсем маленький.
Но я его почувствовала.
Вечером я не пошла в библиотеку.
Вместо этого я пошла в музыкальную комнату — я нашла её на прошлой неделе, случайно, открыла дверь и увидела рояль. Белый, большой, явно дорогой и явно нетронутый. Крышка закрыта, на ней ни пылинки. Нина следила и за этим тоже, но ощущение было такое, что к нему не притрагивались давно.
Я открыла крышку.
Нажала одну клавишу.
Звук был хорошим. Рояль был настроен — значит, его настраивали. Регулярно. Но не играли.