Тихий вздох вырвался сам собой — я его не планировала.
Я открыла глаза.
Рано. Надо было держаться дольше, я вчера планировала по-другому. План пошёл прахом на втором свидании в собственной спальне.
— Вот так, — сказал он тихо. Без торжества. Просто отметил.
— Заткнись.
— Хорошо.
И заткнулся.
Это было хуже его слов. Потому что в тишине оставалось только то, что происходило. Его руки, мои реакции, моё дыхание, которое я больше не контролировала на уровне нормального человека. И мои стоны. И его взгляд, от которого я не закрыла глаза. И молчание.
Я ненавидела молчание. Оно слишком подробное.
Его пальцы вышли. Я почувствовала пустоту — секунду, две, — и эта пустота была невыносимее, чем было до. Это меня и подвело. Тело заявило о себе раньше, чем я успела на это закрыть глаза: бёдра подались навстречу, едва, почти незаметно, но он почувствовал.
Сволочь чувствовала всё.
Когда он вошёл, я не закрыла глаза.
Тело узнало его раньше, чем я успела сообразить, что узнаёт. Без растяжения. Без вчерашнего «много, слишком много, потом достаточно». Сразу — достаточно. Сразу — да. Хуже всего было это «да», которое тело сказало без меня, своим частотным языком, одним коротким сжатием вокруг него, не оставив мне даже секунды на возражение.
Смотрела на него. Злилась. По-настоящему, горячо, до сжатых кулаков. Не на него — это было бы слишком просто. На себя. На то, что тело его помнит. На то, что узнавание острее незнакомости. На то, что вчера я ещё могла сказать себе «первый раз, случайность, больше не будет» — а сегодня эта ложь уже не продавалась.
Сегодня была правда. Неудобная, горячая, без выхода.
Карина
Я не притворялась, что не жду.
Это был прогресс. Или регресс, зависит с какой стороны смотреть. Первую ночь я не ждала — лежала и не спала, и говорила себе, что это не одно и то же. Вторую уже знала, что придёт, и злилась на это знание. Третью просто лежала поверх одеяла в темноте и ждала. Без злости, без уговоров.
Устала уговаривать.
Здравый смысл всё ещё был где-то рядом. Сидел в углу с обиженным видом и иногда напоминал о себе. Я его слышала. Просто перестала с ним спорить. Мы договорились не разговаривать.
Шаги в коридоре я услышала около полуночи.
Ровные. Уверенные. Его.
За три ночи я выучила этот ритм, как выучила двенадцать завитков на потолке. Тело реагировало на звук раньше, чем открывалась дверь. Это было по-настоящему неприятно.
Дверь открылась.
Он вошёл. Широкие плечи, прямая спина. Закрыл дверь. Остановился у кровати.
— Не сплю, — сказала я в потолок. — Сэкономим время.
Что-то в темноте. Едва уловимое. Может, изменилось дыхание. Может, мне показалось.