Он кивнул серьёзно, с тем взрослым видом, который я всё никак не привыкала видеть на его лице.
— Если что — звони, — сказал он.
— Мне двадцать два года, – ответила я.
— Я знаю сколько тебе лет. Всё равно, звони, если что.
Я смотрела на него и думала о том, что он вырос. По-настоящему вырос — не вдруг, не за один момент, а постепенно, пока я не смотрела. Пока была в особняке за городом и считала завитки лепнины.
— Хорошо, — сказала я.
И налила ему тоже.
Кафе было тихим в субботу вечером — не пустым, но тихим. Негромкая музыка, свечи на столиках, окна запотевшие от тепла изнутри. За стеклом шёл снег — крупный, медленный, оседал на ветках деревьев у пруда и не таял.
Я пришла первой и выбрала столик у окна, чтобы видеть улицу, чтобы был выход, чтобы снег был рядом. Старая привычка — всегда знать, где выход.
Он пришёл ровно в восемь.
Без опоздания, без «задержался на пять минут» — ровно в восемь, как сказал. Снял пальто у входа. Огляделся. Нашёл меня взглядом без труда, сразу, как будто знал точно куда смотреть.
Подошёл. Сел напротив. Снял перчатки.
Я смотрела на него.
Перчатки я заметила сразу и подумала, что, наверное, купил после той среды у подъезда. Маленькая вещь, незначительная.
— Перчатки, — сказала я.
— Ты сказала — купи.
— Сказала.
— Я купил.
Мы смотрели друг на друга, и в этом коротком обмене было что-то — лёгкое, почти смешное, совсем не похожее на то, каким бывало раньше между нами.
Подошла официантка — молодая, с блокнотом. Спросила что будем. Я заказала чай, он — кофе, и когда она ушла, в столике на секунду повисла та тишина, которая бывает между людьми, которые много знают друг о друге и при этом начинают сначала.
Странное ощущение. Не плохое. Просто странное.
— Как Макс? — спросил он.
— Хорошо. Учится, работает. Вырос, пока я не смотрела. Спрашивал про тебя, кстати.
— Что именно?
— Тот ли это мужик с папоротником... сказала, что буду поздно. Он всё понял.
— Логично, — сказал он.
— Он у меня логичный. В кого-то пошёл.
— В тебя.
— Я тоже так думаю, — согласилась я. — Хотя он иногда играет в карты, так что есть нюансы.
Официантка принесла чай и кофе. Я обхватила кружку руками — холодно было на улице, руки не отошли ещё. За окном снег ложился на ветки ровными шапками, пруд был тёмным и тихим, редкие фонари отражались в чёрной воде.
Алексей
Машина тронулась в половине одиннадцатого.
Я сидел на заднем сиденье и смотрел в окно — на снег, на огни, на субботнюю Москву которая жила своей жизнью совершенно независимо от того что происходило в небольшом кафе на Чистых прудах последние два часа. Город не знал. Город не хотел знать. Это было правильно — у города были свои дела.