— Ты бы не согласилась.
— Ты этого не знаешь.
— Знаю. Я видел тебя три недели. Ты не из тех, кто соглашается просто так.
Я смотрела на него.
— Поэтому ты использовал моего брата.
Молчание.
— Да, — сказал он. И не отвёл взгляд.
Я думала о том, что надо кричать. Или плакать. Или хлопнуть дверью, что я никогда не делала. Сейчас был подходящий момент.
Вместо этого я стояла и смотрела на него. На это закрытое лицо. На тёмные глаза, в которых была не холодность и не расчёт.
Что-то другое. Что-то, что появилось недавно и никуда не уходило.
— Ты об этом не жалеешь? — спросила я.
Пауза.
— О методе жалею, — сказал он тихо. — О том, что ты здесь — нет.
Я смотрела на него.
Долго.
— Это должно было меня успокоить?
— Нет. Это правда.
Я кивнула. Развернулась. Пошла к двери.
— Карина.
Я остановилась.
— Я не оправдываюсь.
— Я заметила.
— Но, если бы я мог, я бы сделал иначе.
Я стояла у двери. Спиной к нему.
Думала о «если бы мог». О том, что это максимум, на который он способен. Не извинения, не раскаяние, не слёзы.
— Через неделю я уйду, — сказала я.
Карина
Я не разговаривала с ним два дня.
Не демонстративно — это было бы слишком очевидно, и вообще демонстративное молчание требует энергии, которой у меня не было. Просто не разговаривала. Отвечала на прямые вопросы. Ела. Ходила в библиотеку и притворялась, что читаю. Бегала на тренажёре дольше обычного — час, потом полтора и думала в движении, потому что в движении думается иначе. Честнее что ли.
Думала много.
За завтраком в среду он спросил:
— Как спала?
— Нормально, — сказала я.
Это было его слово. Он говорил «нормально» на все мои вопросы про сон и дела и самочувствие — три дня подряд, как стена. Теперь я говорила «нормально» в ответ на его вопрос.
Симметрия.
Он заметил — я видела по тому, как чуть изменился взгляд, на секунду, почти незаметно. Но ничего не сказал.
Мы ели молча.
Нина принесла кофе с молоком, без вопроса, как всегда. Я смотрела на кружку и думала о том, что она делает это автоматически уже несколько недель. Потому что он сказал. Потому что он запомнил.
Человек, который подставил моего брата запомнил, как я пью кофе.
Жизнь — сложная штука.
Это был мой вывод за два дня осмысления. Лаконично и в точку.
На третий день я вышла в сад.
Снег лежал везде — ровный, белый, нетронутый кроме дорожек, которые Пётр Иванович расчистил накануне. Деревья стояли под снегом тихо, кусты были укрыты.
Я шла медленно, без цели — просто шла, дышала холодным воздухом, давала ногам делать своё дело пока голова занимается своим. Это работало — движение помогало думать линейно, без кругов. Шаг за шагом, мысль за мыслью.