Я думала о злости.
Она пришла и была настоящей — это я знала точно. Он подставил Макса. Организовал ловушку. Использовал брата как инструмент, чтобы получить меня. Это не нормально. Это не оправдывается ни кофе на тумбочке, ни папоротником в горшке и тем фактом что у него красивые руки.
Объективно плохо.
Я знала это. Я также знала кое-что ещё. Знала, что он вырос в семье, где отец проигрывал деньги — не в карты, в бизнес, что хуже, потому что с иллюзиями. Знала, что он вышел на ринг платить чужие долги. Шесть лет, шрамы, «потому что умел». Знала, что выстроил всё это — дом, бизнес один, без помощи, без права на ошибку, потому что ошибки стоили дорого.
Знала, что никогда не учился просто подойти и сказать «ты мне нравишься». Потому что в его мире всё через план и расчёт. Потому что план и расчёт работали. Потому что никто не показал, что можно иначе.
Это не оправдание, — сказала я себе твёрдо. — Это не снимает ответственности и не делает то, что он сделал нормальным.
Но это — объяснение.
Разница между оправданием и объяснением была важной. Я думала об этом на третьем круге вокруг сада по дорожке, мимо засыпанных снегом кустов, мимо восточной стены.
Есть люди, которые делают плохое потому что им нравится делать плохое.
Есть люди, которые делают плохое потому что не знают как иначе.
Первых не жалеют или жалеют, но это другой разговор.
Вторых жалеть сложнее.
Намного сложнее.
Особенно когда второй — это человек, который спрашивает про сериалы совершенно серьёзно и держит за руку, как своё.
Я остановилась у восточной стены. Постояла. Развернулась и пошла в свою комнату.
Там я оттаяла — буквально и фигурально. Села в кресло у окна, завернулась в плед который Нина зачем-то оставила на подлокотнике — или специально оставила, что не исключено. Смотрела на папоротник в горшке у окна.
Тёмно-зелёный. Живой. Терпеливый. Стоит там куда его поставили, растёт там где мало света. Не жалуется. Не требует особого внимания. Им много не надо.
— Повезло тебе, — сказала я ему.
Папоротник промолчал с видом существа, которому действительно повезло, и оно об этом прекрасно знает.
Я думала о том, что Алексей — не плохой человек.
Это было важное и неудобное открытие. Не новое, я чувствовала это с ночи, когда он пришёл нетрезвым и говорил про отца, с рояля, с Патриарших. Но сейчас, после правды про Макса, это стало острее. Отчётливее. Как фокус который наконец навели.
Не плохой.
Сломанный.
Это разные вещи. Важно понимать разницу. Плохой человек делает плохое, потому что ему это нравится, или потому что так удобно, или потому что другие люди для него не существуют как полноценные. Сломанный делает плохое, потому что не знает как иначе. Потому что его жизнь была устроена так что иначе не работало. Потому что инструменты в наборе у него только такие.