Так, эта тактика не работает. Перехожу на следующую.
Теорема Пифагора. А в квадрате плюс бэ в квадрате равно цэ в квадрате. Я это выучила в шестом классе и помню до сих пор, потому что математичка ставила двойки за каждое дыхание. А в квадрате. Бэ в квадрате. Цэ в...
Большой палец прошёлся ещё раз. Медленно, с той же равнодушной точностью. Цэ в квадрате стало сложно держать в голове.
Я выдохнула. Громко. Сквозь зубы.
— Дыши, — сказал он.
— Дышу, — сказала я.
— Нет.
Он знал. Видел, что я сбиваюсь, и говорил «дыши» так, будто это я должна разрешение получить, чтобы функционировать. Я выдохнула снова, с таким видом, будто делаю ему большое личное одолжение.
Он наклонился. Губы на шее, медленно, чуть ниже уха. Нашёл место, где пульс, и задержался там.
И я почувствовала, как он считает. Просто считает удары. Молча. Как ставит галочки в своей картотеке. Нашёл точку. Измерил температуру. Пометил.
Это было унизительно до боли.
И внутри стало горячо. Быстро. Без моего разрешения, без всякой логики.
Это физиология, сказала я себе. Это рефлекс. Это никак не связано с ним лично. Он мог бы быть любым другим мужчиной, и тело бы точно так же...
Тело проигнорировало все три тезиса.
У меня было такое тело. Бессовестное, предательское, с полным отсутствием лояльности к своей хозяйке. На него уже двадцать два года невозможно положиться.
Его губы двинулись ниже. По ключице, по плечу. С остановками, как читают текст, которому уделяют внимание. Дошли до груди. Не торопясь. Губы там, где минуту назад был большой палец. Тёплые, влажные, без единого лишнего движения. Один раз, второй, третий — и я потеряла счёт, потому что глаза сами закрылись, и кожа под его ртом стала отдельным существом, с собственными ответами, которые я в этот момент уже не контролировала. У него был список, и он по нему работал.
— Ложись.
Я легла.
Он отступил от кровати. И в темноте я услышала — мягкий звук рубашки, которую снимают через голову. Глухой стук пряжки. Звук молнии. Шорох ткани. Каждый звук был отдельным, конкретным, и каждый я отметила — против воли, как отмечала всё этой ночью. Сейчас он раздевается. Сейчас раздевается. Сейчас.
Карина
Я опять перепутала двери.
Третья справа — библиотека. Вторая справа — спортзал. Казалось бы, несложно. Но когда все двери одинаковые, тёмное дерево, одинаковые ручки, одинаковый коридор — путаешься. Особенно когда идёшь и думаешь о чём-то другом и не очень следишь за счётом.
Алексей стоял у груши.
Без рубашки. В тёмных спортивных штанах, низко посаженных. Спиной ко мне.
Я должна была сразу закрыть дверь.