И продолжал.
— Это что? — я кивнула на шрам на лопатке. Круглый, небольшой, очень старый.
— Нож.
Сказал так же, как говорил всё остальное. Ровно. Как называют погоду или результат спортивного матча. Не для эффекта, не чтобы произвести впечатление — просто ответил на вопрос.
Я смотрела на него секунду.
— И ты после этого продолжал?
— Да.
— Зачем?
Пауза — короткая, конкретная. Ровно такая, за которую понятно, что человек решает: отвечать или нет, сколько говорить, как говорить.
— Потому что умел, — сказал он наконец.
Не объяснение. Не оправдание. Просто — умел, значит делал. Никакой драмы, никакой истории про жизнь, которая загнала в угол. Просто — умел.
Мне нужно было уйти на этом месте.
Я не ушла.
— Страшно было? — спросила я.
Он смотрел на меня. Неожиданный вопрос — я видела по тому, как чуть изменился взгляд. Не закрылся — просто пересчитал меня заново.
— В первый раз — да, — сказал он.
— А потом?
— Потом понял, что страх мешает думать. Перестал.
— Как — перестал?
— Решил, что перестану.
Я смотрела на него.
— Это так работает?
— Для меня — да.
Он вытер полотенцем руки — аккуратно, каждый палец. Я смотрела на эти руки и думала о том, что они помнят кулачные бои и нож в спину и шесть лет ринга, и при этом, несколько ночей назад, двигались по моей коже методично и точно, запоминая реакции. Те же руки. Другие контексты.
Карина
Той ночью он пришёл около полуночи.
Я не спала. Вошел. Стоял смотрел на меня.
Потом лёг рядом.
И я поняла сразу, в первые же секунды, что это будет хуже вчерашнего. Потому что вчера он изучал. Сегодня знал.
Сегодня его руки двинулись без пауз, без проверок, без того методичного нащупывания, которое было в первую ночь. Прямо туда, где нужно. Как читают книгу с закладки, не перелистывая.
Точка под ключицей, которую он нашёл вчера и которая теперь предательски ждала. Внутренняя сторона руки, от запястья к локтю — там, где я сама себя не разрешаю трогать никому. Линия талии, где вчера он сделал паузу, а сегодня прошёл без неё, потому что знал: пауза здесь лишняя, достаточно одного касания, и я выдохну. Я выдохнула.
Сволочь.
Вот что я получила за свои завитки и гречку. Карту местности. В тёмные спокойные руки. Подпишется владелец карты, бессрочно.
— Ненавижу тебя, — сказала я. Просто чтобы обозначить. Для протокола.
— Ты говорила.
— Это я чтобы обозначить позицию.
— Обозначено.
Он работал без лишних движений. Вчера я хотя бы могла сказать себе «это физиология, это рефлекс, это случайность, он ещё не знает, к чему я чувствительна». Сегодня такой лжи не было. Он знал. Я знала, что он знает. И это знание было, между нами, как третий человек в комнате, которого никто не приглашал, но и выгнать нельзя.