Он молчал.
— Вот теперь закончила.
Я встала. Взяла салфетку, аккуратно положила рядом с тарелкой, привычка официантки, руки делали сами. Пошла к двери.
— Карина.
Остановилась. Не обернулась.
— Что?
Тишина.
— Ты права, — сказал он тихо.
Я стояла у двери.
Спиной к нему.
— Я знаю, — сказала я.
И вышла.
В комнате я не легла сразу.
Сидела у окна, смотрела на снег, на тёмный сад, на фонари вдоль дорожек. Снег шёл тихо, без ветра, укрывал дорожки и кусты и ветки деревьев. Красиво было. Аккуратный сад даже в декабре.
Я думала о том, что сказала.
Что это было честно — может чуть более честно, чем нужно было. Что теперь он знает, что я вижу его. По-настоящему, не как объект контракта, как человека.
Карина
Я поняла это случайно.
Как вдруг понимается всё важное. Не когда ищешь и когда не ждёшь.
Вторник. После обеда. Я сидела в библиотеке, читала, по-настоящему читала. Уже научилась здесь читать по-настоящему, что само по себе было достижением сомнительного свойства. За окном шёл снег. В доме было тихо.
И вдруг, посреди абзаца, без всякого повода я перестала читать. Книга осталась открытой на коленях, а я смотрела в окно и думала о вчерашнем вечере. О том, как Макс по телефону рассказывал про курсы, и в какой-то момент перешёл на старое — то, о чём мы не говорили месяца два, как договорились. Сказал вскользь, без жалости к себе:
— Знаешь, Карин, я тогда в клубе вначале выигрывал. Странно... Меня будто специально к тому столу подвели. Парень какой-то сел, сказал — давай со мной, мне сегодня везёт. Я сел. Сначала хорошо — везло. Потом всё.
Я тогда сказала «ну да, бывает». Не подумала.
Сейчас подумала.
Я отложила книгу. Смотрела в окно.
Парень какой-то сел. Которому сегодня везло, который случайно…
Я сидела и считала в обратную сторону. Это было занятие, которое любил мой юрфак — выстраивать хронологию задним числом, проверяя, сходится ли. Хронология не сходилась.
Алексей появился в «Шафране» в начале октября. Три недели до того, как Макс проиграл. Три недели смотрел через весь зал. Я думала — гость. Скучающий, богатый, с пустым вечером. Потом, в ту неделю, когда он, видимо, был готов — Макс впервые сел за стол, который не должен был выбирать. Парень какой-то рядом. Сказал, что везёт.
Потом триста тысяч долга.
Потом мой звонок Алексею Тихомирову.
Я сидела в чужой библиотеке у чужого окна, смотрела на чужой сад под снегом и думала о том, что в этой цепочке нет ни одного случайного звена. Каждое — на своём месте, каждое в нужный момент.
Это не совпадение. Совпадение такого размера называется планом.
Я знала это.