Это будет моё последнее наблюдение. Ковёр.
Он стоял передо мной. Расстёгивал ремень.
Я смотрела вверх. На его лицо. На расстёгнутый ремень. На то, как он смотрит на меня сверху вниз. Спокойно. Без торжества. Как человек, который наказывает не из удовольствия, а из принципа.
Именно это бесило острее всего.
Потому что злое наказание — это эмоция. С эмоцией можно работать. Её можно переждать. А принцип — это архитектура. Её пережидать бесполезно.
Алексей
Я не планировал этого.
Ничего из того, что произошло.
Я планировал прийти, обозначить последствия, уйти. Холодно. Чётко. Как всегда. Она зашла в восточное крыло — не важно, что дверь была приоткрыта. Важно, что она знала, что это запрет и всё равно зашла. Это требовало ответа.
Ответ был дан.
На этом должно было закончиться.
Не закончилось.
Я сидел в кабинете — уже после, уже далеко за полночь и смотрел на отчёт по клубу. Цифры были правильными. Всё сходилось. Работа была сделана.
Я не видел ни одной цифры.
Перед глазами стояло другое.
Как она смотрела на меня — снизу вверх, с колен, с этим выражением, которое было одновременно ненавистью и чем-то ещё. Она не отводила взгляд. Ни разу. Другие отводили — всегда, рано или поздно. Она — нет.
Это злило меня.
И это же не давало уйти.
Я закрыл ноутбук.
Открыл снова.
Закрыл.
Схема работала просто.
Я придумал её давно — не специально, она сложилась сама, как складываются вещи, которые работают. Дистанция. Всегда дистанция. Между мной и тем, что происходит. Между мной и людьми. Между мной и тем, что я чувствую, если чувствую вообще.
Дистанция — это не холодность.
Это инструмент.
Холодные люди не чувствуют ничего. Я чувствую всё — просто не позволяю этому управлять моими решениями. Разница принципиальная. Я видел, что бывает, когда позволяешь. Видел на других. Видел на отце, как он позволил, и что из этого вышло.
Больше не нужно было видеть.
Я встал. Подошёл к окну.
Ночь. Сад внизу — тёмный, тихий. Фонари вдоль дорожек. Всё на месте. Всё как должно быть.
Я думал о том, что она сказала.
Алексей.
Первый раз по имени. Очень тихо. Без причины, без умысла. Или с умыслом — я не понял. Она умела иногда делать вещи, в которых я не мог определить умысел. Это было.
Раздражающим.
Интересным.
Я перестал разделять эти два слова примерно на третий день.
Я не планировал её трогать.
После того, как она опустилась на колени — я смотрел на неё, и что-то в этом взгляде снизу вверх, в том, как она держалась — прямо, без слёз, с ненавистью и ещё чем-то в глазах — что-то сдвинулось.
Не в голове.
Ниже.
Я опустился перед ней. Я сам не понял, как это произошло — взял её лицо в ладони. Смотрел на неё. Она смотрела на меня.