Мне хватает.
В третий раз — во вторник следующей недели.
Я вышла из кухни с двумя тарелками и первым делом, быстрее, чем успела себе запретить, посмотрела в его угол.
Он был там и смотрел на меня.
Я почувствовала это физически, как будто кто-то положил ладонь между лопаток. Тяжело, уверенно, без спроса. Пульс сбился. Я отвела взгляд немедленно и пошла к столику с профессиональной улыбкой человека, у которого всё под контролем.
Ничего не под контролем.
У кофемашины я провела внутреннюю беседу с самой собой.
Незнакомый мужчина смотрит на тебя в ресторане — это случается каждую смену, это часть работы, ты умеешь с этим обращаться. Ты взрослый человек с высшим, почти, образованием, здравым смыслом и опытом двух лет в «Шафране», где бывают всякие. Пьяные, щедрые, липкие, скучающие. Всякие.
Взяла кофе.
Пошла дальше.
У выхода из кухни снова посмотрела в его угол.
Он всё ещё смотрел.
Я мысленно поставила себе двойку по самодисциплине и пошла к столику.
Потом была среда. Пятница. Снова вторник. Четверг.
Он приходил не каждый день. Через день, иногда через два. Всегда ближе к вечеру, когда зал начинал заполняться. Всегда один. Всегда один и тот же угол, одно и то же виски безо льда, один стакан, почти нетронутый.
Зачем приходить в ресторан и не пить — это был философский вопрос, на который у меня не было ответа.
Зато у меня был другой вопрос, попроще: почему я вообще об этом думаю.
На него ответа тоже не было.
Я начала замечать детали.
Пиджак снимал, только когда оставался надолго, и вешал на спинку стула аккуратно, не набрасывал. Телефон клал экраном вниз и не трогал. Никогда не смотрел по сторонам — только прямо перед собой или на меня. Третьего варианта не существовало.
Карина
Пятница — самый ненавистный день недели.
Нет, серьёзно. Не понедельник, не воскресенье вечером, не день, когда нужно платить за коммуналку. Именно пятница. Потому что пятница — это когда весь деловой центр города решает, что заслужил. Хорошего вина. Медленного ужина. Официантки, которая будет улыбаться так, будто ей за это не платят.
Сразу скажу: платят. Очень мало.
Я несла поднос с тремя бокалами красного к столику у окна и думала о кроссовках. Белые, дурацкие, шесть тысяч рублей — примерно полторы вечерних смены, если повезёт с чаевыми. Макс смотрел на них в магазине молча, старательно делая вид, что просто мимо проходил и случайно остановился у витрины. Восемнадцать лет, а всё ещё не научился притворяться убедительно.
Хорошо, что я тоже не научилась. Мы совпадаем по этому пункту.
Куплю в субботу.
Придётся подрезать продукты на неделе, но переживём. Гречка — еда чемпионов, я в этом почти уверена.