Я поставила бокалы. Получила «спасибо» в спину — стандартное, автоматическое, как у людей, которые говорят «спасибо» кассовому аппарату. Развернулась к следующему столику.
И почувствовала его.
Не увидела — именно почувствовала. Взгляд между лопаток, тяжёлый и конкретный, как рука на плече. За три недели я научилась узнавать это ощущение раньше, чем успевала обернуться. Затылок становился горячим, и всё — вот он, смотрит.
Я обернулась.
Его угол. Как всегда. Тёмный костюм, расстёгнутая верхняя пуговица — человек, который знает, что может позволить себе быть небрежным. Стакан с виски нетронутый. Смотрел на меня спокойно, без спешки, как смотрит человек, у которого есть на это право, и он об этом знает.
Всегда один, всегда в один угол, всегда этот взгляд, которому я запрещала влиять на мой пульс и который влиял. Это было физически обидно — пульс не слушался категорически.
Я отвела взгляд. Пошла на кухню.
Я злилась на него.
На себя — сильнее.
За то, что каждый раз, выходя из кухни, первым делом, прежде чем посмотреть на свои столики, прежде чем проверить, не нужно ли кому чего, я смотрела в его угол. Против воли. Автоматически. Как та самая ненавистная стрелка компаса.
Но стрелка компаса — не профессия.
Я официантка. У меня есть подносы, блокнот и профессиональная улыбка, которая никому лично не достаётся. Этого достаточно.
У кофемашины администратор Гриша буркнул:
— Чего встала? Думай в движении.
— Думаю, — сказала я.
— Видно, что думаешь, — сказал он, шлёпая тарелку на стойку. — Вон тот столик уже третий раз машет.
Я взяла поднос и пошла.
В середине смены поймала своё отражение в зеркальной колонне — мельком, на ходу. Белые волосы выбились из резинки, глаза усталые, помада стёрлась давно. Но фигура под форменным фартуком ничего себе — своя, знакомая, та, из-за которой на меня иногда смотрят дольше, чем нужно.
Он смотрел дольше, чем нужно.
Я убрала волосы, поправила фартук, пошла дальше.
К восьми вечера зал загудел по-настоящему — голоса, смех, звон бокалов, чья-то громкая история про корпоратив, которую слышали уже все, включая кухню. Я двигалась между столиками на автопилоте: улыбка, заказ, поднос, улыбка. Привычный ритм, привычная тяжесть в ногах. Ещё два часа. Потом метро, потом дом, потом творог из холодильника и горизонтальное положение.
Хорошая программа.
Я вышла из кухни с подносом и снова почувствовала его взгляд.
На этот раз не отвела глаза сразу.
Не знаю почему. Устала. Три недели притворяться, что не замечаю, — это утомительно, честно говоря. Требует постоянного усилия. Мозг хочет смотреть, я говорю «нет», мозг не соглашается. Кто-то должен был уступить.