Единственная уязвимость. Единственное место, куда можно нажать.
Я перелистнул.
Фотографии. Несколько штук, сделанных незаметно. Виктор умел это, за годы отработал до автоматизма. На одной она смеётся с коллегой у служебного входа — запрокинула голову, глаза закрыты, смеётся всерьёз, не для кого-то. На другой идёт по улице — быстро, капюшон надвинут, руки в карманах, взгляд вперёд. На третьей стоит у кассы и считает что-то в телефоне, прикусила губу — сосредоточенная, чуть нахмуренная.
Хорошая. Не модельная — живая. Талия, бёдра, грудь — всё на месте, всё своё, никакого силикона и надутых губ. То, что фартуком не спрячешь, я рассмотрел ещё в зале.
Я поймал себя на том, что завис на третьей фотографии дольше, чем следовало.
На той, где губу прикусила.
Так. Стоп.
Я закрыл папку.
Виктор стоял у двери тихо, привычно. Девять лет рядом, и он всё ещё умел появляться бесшумно. Редкое качество.
— Брат? — спросил я.
— Максим Зотов, восемнадцать лет. — Виктор докладывал по памяти, всегда без бумаг. Это тоже было отработано. — Не учится, не работает постоянно. Последние три месяца — два игровых клуба. «Фарт» на Павелецкой и точка Носова на Варшавке. Проигрыши небольшие, но регулярные. По характеристике импульсивный, самооценка завышена. Любит ощущение, что везёт. Когда везёт — рискует больше.
— Насколько рискует?
— В прошлом месяце поставил двадцать тысяч за вечер. Проиграл. Взял у товарища, отыграл на следующей неделе. — Виктор помолчал. — Думает, что умеет. Не умеет.
Типичный портрет. Пацан, которому кажется, что он хитрее системы. Видел таких десятками. Система жрёт таких на завтрак и не давится, сука.
— Носов мне должен, — сказал я.
— Да.
— Значит, договоримся.
Я встал. Подошёл к окну.
Внизу текла ночная Москва — огни, машины, люди размером с точку. Я смотрел на это каждый вечер и почти никогда ничего не чувствовал. Город как механизм. Работает, пока работает. Иногда ломается, но это тоже предусмотрено.
Виктор молчал чуть дольше обычного.
— Что? — спросил я, не оборачиваясь.
— Сумма?
— Триста тысяч. Пусть сначала выиграет немного, чтобы почувствовал азарт, чтобы решил, что сегодня прёт. Потом сольёт всё и ещё сверху. Постепенно, за один вечер. Не резко, иначе заподозрит. Носов знает, как это делается.
— Знает.
— Никакого насилия. Долг. Бумага, подпись, всё по их схемам. Официально — в рамках того, что там вообще бывает официально.
Виктор снова помолчал. То самое длинное молчание, которое означало «я не уверен».
За девять лет он позволил себе это молчание раз пять. Один раз оказался прав. Я запомнил тот раз и всё равно каждый раз делал по-своему. Потому что четыре из пяти — статистика в мою пользу.