— Говори, — сказал я.
— Она придёт сама? — спросил он после паузы.
Я отвернулся от окна.
Карина
Макс разбудил меня в воскресенье утром.
Сел на край моей кровати и сидел молча, пока я не почувствовала его присутствие и не открыла глаза.
Он умел так делать с детства.
В детском доме приходил ночью, садился рядом, молчал. Я делала вид, что сплю, чтобы не смущать его. Потом всё равно брала за руку.
Сейчас я просто смотрела на него.
Взъерошенный. В той же толстовке, что была на нём вчера вечером. Руки сложены на коленях — ладонями вниз, как провинившийся школьник.
— Макс?
— Карин. — Голос тихий. Плоский. Как будто из него вынули воздух и забыли вернуть. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
За окном было серое ноябрьское утро. По стеклу ползли капли дождя. Я села на кровати, обхватила колени руками и приготовилась.
Когда Макс садится вот так молча, с руками на коленях — хорошего не жди.
Он рассказал.
Знакомый в клубе. Сначала везло — выиграл восемь тысяч, потом ещё немного. Потом предложили по-крупному. Он отказывался, но его подбадривали, подливали что-то в стакан. Он думал, просто энергетик.
Просто энергетик.
Восемнадцать лет, и он до сих пор верит, что незнакомые люди в подпольном клубе угощают его из доброты душевной.
Я смотрела на дождь за окном и считала капли.
Одна, две, три — сливаются у подоконника.
— Потом всё как в тумане. Очнулся и расписка в руках. Триста тысяч.
Тишина.
Наша однушка в такие моменты казалась особенно маленькой. Восемь метров от стены до стены, его кровать у одной стены, моя у другой, между нами — триста тысяч рублей долга и ноябрьский дождь за окном.
— Карин, скажи что-нибудь.
Я встала. Пошла на кухню, поставила чайник, достала кружки. Макс пришёл следом, сел на табуретку. Положил руки на стол — ладонями вниз.
Любимая поза.
— Ты обещал, — сказала я наконец.
— Карин...
— В августе. Вот на этой табуретке. Смотрел мне в глаза.
— Я знаю.
— И я тебе верила.
Он уставился в кружку.
Восемнадцать лет. Мальчишка. Мой мальчишка, которого я тащила за собой из детского дома в эту жизнь, держа за руку — буквально и фигурально. Злиться на него было почти невозможно.
Почти.
— Долг у кого? — спросила я.
— У людей Носова. Клуб на Варшавке.
— Носов — это кто?
— Ну... там подпольные игры. Карин, они не бандиты какие-то, просто...
— Просто что?
Он не ответил.
Я взяла расписку, он выложил её на стол, как вещественное доказательство собственной глупости. Прочитала. Перечитала.
Максим Зотов. Синяя ручка. Подпись кривая — рука дрожала.
Триста тысяч рублей.
Я зарабатываю сорок пять в хороший месяц. Если повезёт с чаевыми и никто не заболеет.