Я ответила.
Как только ответила, пожалела. Потому что тут же почувствовала, как что-то сдвинулось — не во мне, в нём. Едва заметно, как меняется натяжение верёвки. Его рука на затылке стала крепче. Не грубо, просто крепче. И поцелуй стал другим. Медленнее. Глубже.
Как будто у него было что-то сдержанное, что он не давал выходить, — и сейчас дал немного.
Я это почувствовала.
И это было страшнее, чем две предыдущие ночи вместе взятые.
Потому что то, что он делал в предыдущие ночи, я могла классифицировать. Задача. Методичность. Изучение. А это — нет. Это не классифицировалось. У меня не было для этого папки.
Когда он отстранился совсем чуть-чуть, на дыхание, я не отодвинулась.
Это я тоже заметила.
— Ложись, — сказал он тихо.
Я легла.
Он раздел меня без той аккуратной методичности, которая была в первые ночи. Быстрее. Не торопливо, но иначе. Руки задержались на талии дольше, чем нужно было.
Большие пальцы прошли по линии рёбер вниз, к бёдрам, и легли там — широко, ладонями, как держат не вещь, а место, к которому возвращаются. Шорты снял не торопливо. Не отступил, как в первую ночь, чтобы посмотреть. Не отвёл руку, как во вторую. Просто остался близко, и его дыхание было у моей щеки. Тёплое. Не такое ровное, как обычно.
Я смотрела в потолок. В двенадцать завитков.
И поняла, что не считаю.
Просто смотрю. Голова молчала. Это было ново. Это было плохо.
Завитки, сказала я им. Четвёртый слева крупнее. Пятый и шестой одинаковые. Седьмой неровный сверху.
Произнесла это в голове, убедилась, что помню. Молодец, Карина, отличная память, грош цена такой памяти.
Он лёг рядом. И я почувствовала его тепло по всей длине — от плеча до бедра — раньше, чем он коснулся по-настоящему. Как радиатор, который включили в холодной комнате. Тело всё — весь нижний этаж, весь предательский профсоюз — отозвалось сразу. Без переговоров, без предупреждений, без попыток прикрыться Пифагором.
Я не стала с ним спорить. Устала. Третий вечер, счёт ноль-три.
Карина
Он уехал утром.
Сказал за завтраком — коротко, между кофе и тостом, как говорят о погоде: «меня не будет несколько дней. Нина знает, что нужно». Встал, застегнул пиджак, вышел.
Я сидела за столом и смотрела на его недопитый кофе.
Несколько дней. Два? Три?
Несколько дней без этого взгляда, без этой тишины за ужином, без шагов в коридоре после полуночи.
Я допила свой кофе. Встала. Пошла в сад.
Первый день был хорошим.
Нет — первый день был отличным. Я делала что хотела, ела когда хотела, разговаривала с Ниной, которая, как выяснилось, умеет улыбаться, просто делает это редко и по особым случаям.