Особым случаем оказался мой вопрос про сад.
— Кто за ним ухаживает? — спросила я, когда она принесла мне обед в библиотеку.
— Садовник Пётр Иванович, — сказала она. — Приходит по вторникам и пятницам.
— А зимой?
— Зимой тоже. — Она поставила тарелку и чуть помолчала. — Алексей Дмитриевич говорит, что сад должен быть аккуратным всегда. Даже зимой.
Я посмотрела на неё.
— Он сам это сказал?
— Сам.
Я смотрела в окно на тёмные дорожки, на ухоженные кусты под серым ноябрьским небом.
Интересно.
— Он давно здесь живёт? — спросила я.
Нина помолчала — ровно столько, сколько нужно, чтобы решить, отвечать или нет.
— Семь лет, — сказала она наконец. — С тех пор, как купил этот дом.
— А до этого?
— Не знаю, — сказала она. И по тому, как она это сказала, я поняла — знает. Просто не скажет.
Я кивнула. Взяла вилку.
— Спасибо, Нина.
Она вышла.
Я ела и смотрела в окно и думала о том, что люди, которые покупают большие дома и следят за тем, чтобы сад был аккуратным даже зимой — такие люди обычно что-то потеряли. Что-то, чего в доме нет, сколько ни покупай.
Или кого-то.
После обеда я пошла в библиотеку — не читать, просто сидеть. Потом всё-таки начала читать. Потом задремала в кресле у окна, и когда проснулась за окном было уже темно, и Нина принесла чай, как будто знала.
Может, знала.
Вечером я позвонила Максу.
Он ответил после первого гудка — радостный, громкий, сразу начал рассказывать про курсы, про преподавателя, про какого-то Димона из группы, который смешной. Я сидела на кровати и слушала закрыв глаза, держа телефон двумя руками и думала о том, что голос брата это лучшее, что я слышала за последние дни.
— Карин, ты где? — спросил он наконец.
— За городом, — сказала я.
— С кем?
— По работе.
Пауза.
— Ты врёшь, — сказал он.
— Макс.
— Ты всегда так говоришь, когда врёшь. «Макс» и пауза.
Я открыла глаза. Посмотрела в потолок.
Двенадцать завитков.
— Всё хорошо, — сказала я. — Я справляюсь.
— Это тоже не ответ.
— Расскажи ещё про Димона.
Он рассказал. Долго, с деталями, с интонациями и я слушала, и улыбалась в темноте, и думала о том, что он вырастет нормальным человеком. Несмотря ни на что.
Хотелось бы верить.
Мы говорили час.
Потом я легла спать и спала хорошо, крепко, без шагов в коридоре.
Второй день начался нормально.
Завтрак в одиночестве — Нина принесла всё то же самое, что обычно, только стол казался большим. Я читала. Бегала на тренажёре. Снова читала.
К обеду что-то начало меняться.
Не снаружи — снаружи всё было как вчера. Та же тишина, тот же сад, та же Нина с нейтральным лицом. Что-то менялось внутри — тихо, незаметно, как меняется давление перед дождём.