Думал о рояле. О «до-ре-ми». О том как она сидела на банкетке и называла это Шопеном с совершенно серьёзным лицом.
О том как спросила — умеешь ли удивляться.
Когда сказала «я знаю» про виски.
Мудак, — сказал я себе. — Клинический идиот.
Встал. Налил виски — щедро, не два пальца как обычно.
Выпил.
Налил ещё.
Выпил.
Поставил стакан.
Посмотрел на папоротник в горшке — он стоял в библиотеке у окна, тёмно-зелёный, живой. Молчал. У него это хорошо получалось.
Вероника приехала ещё раз, через неделю.
Я позвонил, потому что надо было что-то делать. Нельзя сидеть в пустом доме и смотреть на кресло у окна, которое стоит чуть ближе к свету.
Карина
Он появился в среду.
Я несла поднос с двумя бокалами белого к столику у окна и краем глаза поймала силуэт в дальнем углу зала.
Остановилась. Поднос был в руках. Гости ждали. Жизнь продолжалась. Я поставила бокалы, получила «спасибо» в спину, развернулась.
Посмотрела в его угол.
Тёмный костюм, рубашка. Расстёгнутая верхняя пуговица. Стакан с виски, к которому почти не притрагивался.
Как всегда.
Как будто не было двух месяцев. Как будто не было контракта и особняка, и папоротника в горшке и рояля и его рук и его губ и кофе на тумбочке. Как будто он просто пришёл. В свой угол.
Я пошла на кухню.
— Ты чего белая? — спросила Ленка.
— Жарко, — сказала я.
— Жарко ей. Январь на улице.
— Лен. Помолчи.
Она помолчала — секунды три, это был её личный рекорд.
— Это тот мужик? — спросила она. — Который в углу?
Я смотрела на неё.
— Какой мужик?
— Красавчик тот. В углу. Ну, виски безо льда.
— Ты за своими столиками следи.
— Я и слежу, — сказала Ленка невозмутимо. — И за чужими тоже. Я многозадачная.
Я взяла поднос и вышла из кухни.
Весь вечер я не смотрела в его угол.
Почти.
Хорошо. Честно. Восемь из десяти раз — не смотрела.
Два раза — посмотрела.
Он сидел. Не смотрел на меня или смотрел, когда я не видела. Стакан стоял нетронутым. Телефон лежал экраном вниз.
Я улыбалась гостям и принимала заказы и думала о том, что это называется пытка. Изощрённая, январская пытка с виски безо льда.
Он мог бы не приходить.
Мог бы сидеть в своём особняке за городом и смотреть на папоротник и на сад, который аккуратный даже зимой.
Но нет же.
Пришёл в «Шафран».
В свой угол.
Как будто так и надо. Как будто это нормально.
Ничего нормального, — сказала я себе у кофемашины. — Абсолютно ничего нормального в этой ситуации нет. Ты работаешь. Он сидит. Вы оба делаете вид. Это называется… Я не знаю, как это называется, но это точно не нормально.
Я взяла заказ, пошла к столику.
У выхода из кухни — машинально, против воли, по старой привычке, которая никуда не делась — посмотрела в его угол.