Просто сняла пальто.
Я взял его. Повесил. Провёл в столовую.
Мы выпили. Я виски, она вино.
Вероника говорила про работу, про совет директоров который мешал, про поездку в Милан на конференцию. Говорила хорошо — чётко, по делу, с нужными паузами. Умела рассказывать. Я слушал.
Кивал в нужных местах.
Думал о том, что кресло у окна в библиотеке стоит не там, где всегда. Чуть ближе к свету. Нина не трогала. Я не велел трогать.
Стоп, — сказал я себе. — Слушай человека, который сидит напротив. Вероника. Финансовый директор. Милан. Слушай.
Слушал.
Она говорила про Милан. Хорошо говорила.
Мы поднялись наверх. Всё было правильно — она знала зачем приехала, я знал зачем пригласил. Никакого контракта, никаких условий, просто двое взрослых людей. Она была красивой и опытной — всё как всегда.
Я лежал рядом и смотрел в потолок. Правильный потолок. Без лепнины, без завитков. Ровный, белый, никаких особенностей.
Вот именно, — сказал я себе. — Правильно. Никаких завитков. Никаких двенадцати штук, которые знаешь наизусть, потому что кто-то считал их ночами.
Правильно.
«Грустно», — сказала какая-то часть меня.
Заткнись, — ответил я этой части.
Она замолчала.
Но не ушла и была где-то рядом.
Вероника уехала утром — легко, без претензий. Поцеловала в щёку, сказала: «позвони, я буду ждать». Я сказал «позвоню».
Закрыл дверь.
Стоял в холле.
Тишина.
Я прислушался к ней — привычка, давняя. Большой дом живёт своими звуками: охрана снаружи, Нина в глубине, иногда ветер в деревьях если окно приоткрыто. Всё на месте. Всё как должно быть.
Только раньше, два месяца, тишина была другой.
Из библиотеки иногда доносился шорох страницы. Из спортзала — тренажёр. Из музыкальной комнаты однажды — «до-ре-ми» одним пальцем, медленно, серьёзно.
Сейчас тишина была просто тишиной.
Ну и хорошо, — сказал я себе. — Так и должно быть. Так было до неё и будет после.
Пошёл в кабинет.
Работалось хуёво.
Это мягко говоря.
Открывал отчёты и не видел. Виктор звонил, я отвечал по делу, отключался. Три договора ждали подписи — два подписал, на третьем завис. Смотрел в текст минут двадцать. Цифры и слова стояли на месте, но никакого смысла не несли.
Не думай, — сказал я себе.
Работай.
Не помогало.
Думал о том, как она ходила по этому дому. Медленно, с книгой под мышкой, иногда говорила вслух сама себе что-нибудь про книгу или про то что за окном и сама же отвечала. Как будто ей было интересно собственное мнение.
Думал о том, как она засыпала в кресле у окна в библиотеке — в первый же день. Я нашёл её там вечером, она спала с книгой на колене, Нина тихо поставила рядом чай и ушла.