И невыносимо.
Потому что невозможно сидеть напротив человека, который смотрит в телефон третий день и при этом ты знаешь, что он делает это намеренно. Что телефон — это щит, дистанция, способ смотреть мимо тебя, не делая это очевидным.
Я это знала. Он знал, что я знала. Мы оба делали вид.
— Убери телефон, — сказала я.
Он поднял взгляд.
— Что?
— Телефон, — повторила я ровно. — Убери. Ты третий день смотришь в него за ужином. Это невежливо.
Пауза короткая. Он убрал телефон. Положил экраном вниз, как всегда клал, как в начале.
— Спасибо, — сказала я.
Взяла вилку.
Мы ели молча минуту, две. Нина принесла что-то к горячему и бесшумно ушла. За окном шёл снег.
— Ты злишься, — сказал он.
— Нет.
— Злишься.
Я посмотрела на него.
— Я не злюсь, — сказала я. — Я устала.
— От чего?
Хороший вопрос. Конкретный. Он всегда так — коротко и в точку, и потом ждёт ответа с терпением человека, у которого есть всё время мира.
От чего.
От того что он говорит «нет». От того что оставляет кофе на тумбочке и смотрит в телефон. От того что я знаю каждый его жест, каждую паузу, каждый оттенок его молчания и при этом, если разобраться, не знаю ничего важного. От того что уже через полторы недели я уйду, и мы оба сделаем вид что двух месяцев не было. От того что я позволила себе влюбиться в человека, который прячется за планом и называет это нормальной жизнью.
— От всего, — сказала я.
— Конкретнее.
— Алексей.
Я положила вилку.
Посмотрела на него через стол, через свечи, через всё что было между нами последние два месяца. На закрытое лицо, на тёмные глаза, на прямую спину которую он держал всегда.
— Ты прячешься, — сказала я.
Спокойно. Без злости — злость была бы проще, злость это эмоция, а эмоции проходят. Это было другое. Просто правда, которую я носила несколько недель и которую уже не имело смысла сдерживать.
— Я говорила это раньше. Но ты прячешься не только от меня, ты прячешься и от себя тоже. И называешь это силой. Правильным подходом к жизни и к людям. — Я говорила спокойно, смотрела на него прямо. — Но это не сила. Это страх. Ты боишься и это нормально, все боятся. Ненормально делать вид, что не боишься и строить вокруг этого целую архитектуру.
Тишина.
Долгая — та особая тишина, которая бывает, когда сказано что-то важное и оба это знают.
Он смотрел на меня спокойно, закрыто. Броня на месте. Ни одной видимой трещины.
— Закончила? — спросил он.
— Нет.
Пауза.
— Ты умный и сильный и выстроил всё это — дом, бизнес, жизнь, — я кивнула в сторону окна, сада, особняка, — и при этом сидишь здесь один в огромном доме с роялем на котором никто не играет и садом, который должен быть аккуратным даже зимой. — Я помолчала секунду. — Потому что хочешь чтобы рядом было что-то живое. Просто не знаешь, как сделать чтобы это живое было — люди.