Карина
Я заметила его в первый раз в среду.
Не потому, что он был громким или заметным, как раз наоборот. В «Шафране» хватало людей, которые приходили, чтобы их заметили. Дорогие костюмы, громкие разговоры, жесты на всю аудиторию, смех на весь зал — смотрите, я тут, я могу себе позволить.
Он был другим.
Сидел в дальнем углу зала один, без компании, без телефона в руках. Тёмный костюм, на рубашке расстёгнутая верхняя пуговица. Перед ним стоял стакан с чем-то янтарным, к которому он почти не притрагивался. Сидел и смотрел в зал — спокойно, как смотрит человек, у которого есть деньги, время и полное отсутствие необходимости кому-то что-то доказывать.
Я обслуживала другой столик.
Поймала его силуэт краем глаза и остановилась на полсекунды. Посмотрела. Пошла дальше.
У меня было шесть столиков, гудящие ноги и заказ на кухне, который задерживали уже десять минут. Мне было чем заняться, кроме мужчин в дальних углах.
Вечером дома поймала себя на том, что вспоминаю, как он держал стакан. Двумя пальцами, небрежно, как человек, которому не нужно ничего сжимать, чтобы чувствовать себя уверенно.
Я посмотрела на своё отражение в тёмном окне кухни.
Белые волосы, голубые глаза, усталая физиономия официантки после двойной смены. Умная девушка с заочным юрфаком и здравым смыслом.
— Забудь, — сказала я себе.
Классика жанра. Главная героиня говорит себе «забудь» и, разумеется, не забывает. Я прочитала достаточно книг, чтобы знать, как это работает.
К сожалению.
Во второй раз — в пятницу.
Тот же угол. Тот же стакан.
На этот раз я видела его в профиль: жёсткая линия челюсти, короткая тёмная стрижка, прямая спина. Не потому что следит за осанкой — я умела различать, работа научила. Люди, которые следят за осанкой, держатся чуть напряжённо, чуть старательно. Он был таким. Естественно. Как будто всегда такой.
Я несла поднос мимо его столика.
Он не поднял взгляд.
Я почему-то это отметила.
Зачем — непонятно. Мне совершенно всё равно, куда он смотрит. Абсолютно. Полностью. Я даже не думаю об этом — вот прямо сейчас не думаю, и следующие три часа смены тоже не буду, потому что мне есть чем заниматься.
Думала об этом весь вечер.
За ужином Макс спросил, почему я молчу. Я сказала, что устала. Он сказал — ты всегда устаёшь по пятницам. Я сказала — правильно, это называется закономерность. Он сказал — ладно, забрал полкастрюли макарон и ушёл в комнату.
Восемнадцать лет. Ест как батальон солдат, разговаривает как телеграмма.
Хорошо, что у нас короткие разговоры. Экономно.
Шесть лет мы вдвоём. Сначала я была сестрой, потом стала опекуном, потом всем сразу — поваром, бухгалтером, будильником. Он это знает. Никогда не говорит, но знает. Иногда моет посуду без напоминания — это у нас высшая форма благодарности.