Однажды он привёз меня на крытый каток на ВДНХ.
— Ты катаешься на коньках? — спросила я.
— Нет.
— Я тоже нет.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Чтобы попробовать.
Мы взяли коньки, вышли на лёд и немедленно оказались на уровне пятилетних детей, которые держались за бортик. Алексей Тихомиров — владелец бойцовских клубов, человек с прямой спиной и тяжёлым взглядом держался за поручень с таким сосредоточенным выражением лица, как будто это был вопрос жизни и смерти.
Я держалась за него.
Не за поручень — за него, за рукав его куртки, потому что иначе упала бы немедленно.
— Это ужасно, — сказала я.
— Да, — согласился он.
— Зачем мы здесь?
— Ты смеёшься, — сказал он.
Я смеялась по-настоящему, громко, запрокинув голову как когда-то у служебного входа в «Шафране» на той фотографии которую он хранил в папке. Я вспомнила об этом прямо сейчас и засмеялась ещё сильнее, и чуть не упала, и он поймал меня за локоть — неловко, потому что сам еле держался на льду.
— Ты специально, — сказала я.
— Нет.
— Специально выбрал каток, потому что знал что я буду смеяться.
Пауза.
— Может быть, — сказал он.
И в его голосе было то самое — маленькое, почти ничего. Которое я уже научилась слышать.
Мы простояли у бортика сорок минут и не проехали ни метра. Это был, наверное, худший каток в истории катков. Но домой я ехала с тем тёплым и лёгким чувством внутри, которое появлялось теперь всё чаще.
Он менялся медленно.
Я видела это — не в больших вещах, в маленьких. В том, что стал иногда рассказывать первым, не ждать пока я спрошу. В том, что однажды сказал — мне понравился твой выбор кафе, хочу такой же найти у нас за городом — и «у нас» произнёс без паузы, как будто это было обычным словом. В том, что перестал прятать то живое в глазах — просто перестал, как будто решил что незачем.
Иногда он всё ещё закрывался по привычке, по старой схеме. Я видела это тоже, как что-то в лице становилось закрытым, как появлялась та броня которую я знала хорошо. Тогда я не пыталась пробиться. Просто ждала. Он сам открывался — не сразу, но сам.
Учился. По-настоящему учился — неловко, с усилием, как учатся взрослые люди тому, что детям даётся легко. Не всегда получалось. Но он пробовал.
В феврале он приехал к нам.
Позвонил заранее, спросил можно ли зайти. Я сказала — можно. Предупредила Макса.
Макс не знал всего. Я не рассказала, что Алексей подвёл его за тот стол, что человек рядом, который «сегодня везёт» сидел там по чужому приказу, что в стакан что-то налили не случайно.
Это была моя ноша. Не его. В восемнадцать лет хватило проиграть. Не хватало знать ещё, что проиграл подведённым. Он встречал Алексея со своим знанием, что тот связан со мной, что долг закрыт, что я была у него два месяца. Этого хватало. Остальное останется со мной.