Я поднимаю руку. Медленно. Так, чтоб видела, чтоб могла остановить. Заправляю выбившуюся прядь ей за ухо. Пальцы едва касаются щеки. Она вздрагивает всем телом. Закрывает глаза на миг. И этот миг с закрытыми глазами говорит мне всё.
— Вер, — выдыхаю.
Она распахивает глаза.
И резко отшатывается, стул скрипит по полу, вскакивает, отступает на шаг. Прижимает ладонь к щеке, которой я коснулся. Будто я её обжёг.
Может, и обжёг.
— Не смей, — голос сорванный, ни хера не спокойный больше. — Не смей так. Ты потерял право меня трогать. Три года назад. Раз и навсегда.
— Я знаю.
— Ничего ты не знаешь! — Её прорывает.
И я этому рад. Серьёзно рад. Потому что крик — это живое. Лёд — это смерть. А крик — жизнь. Пусть орёт. Пусть хоть как, лишь бы не мрамор.
— Ты приходишь, садишься рядом, как будто… как будто можно вернуться и сделать вид, что ничего не было! А было, Артём! Было всё! И ты сам это сжёг!
— Знаю. — Тихо. Встаю. — Я каждый день это знаю. Три года знаю.
— Тогда оставь меня в покое!
— Не могу.
— Почему?! — Она почти плачет, и от этого у меня внутри что-то рвётся по живому. — Зачем ты пришёл? Что тебе нужно?
Смотрю на неё.
На злую, заплаканную, живую — наконец живую, без брони, без стены, без «В.С.».
— Ты, — говорю. — Мне нужна ты. Вся целиком, как было. И я знаю, что не заслужил и всё равно пришёл.
Она молчит. Грудь ходит ходуном, слеза катится по щеке — той самой, которой я коснулся.
— Я тебя ненавижу, — говорит наконец хрипло. — Так, как никого в жизни не ненавидела.
— Хорошо.
— Что — хорошо?! — Задыхается.
— Ненависть — это не равнодушие, Вер. — Я не двигаюсь с места, не лезу. — Равнодушие — это когда мимо проходишь и не вспоминаешь. А ненависть жрёт. Ненависть — это когда я всё ещё у тебя под кожей. С такой ненавистью я работать умею. Это равнодушие — приговор. А ненависть — это шанс.
Она смотрит на меня. И в её глазах ужас, потому что я попал. Опять попал.
Она поняла, что выдала себя. Что её «ненавижу» — это признание, что если б ей было всё равно, она бы не орала тут, в пустом офисе, размазывая тушь.
— Ты… — она мотает головой. — Ты по-прежнему всё выкручиваешь. Любое моё слово себе на пользу.
— Нет. — Качаю головой. — Раньше выкручивал. Раньше я бы сказал «тебе кажется». Помнишь это «тебе кажется», Вер?
Она бледнеет. Помнит.
— Я больше так не делаю, — говорю. — Я теперь говорю, как есть. Ты сказала «ненавижу» и я тебе поверил. Ты ненавидишь. И я не говорю, что тебе кажется. Я говорю, что ты имеешь полное право. Я заслужил каждую каплю.
Тишина в пустом офисе. Только гудит где-то кондиционер.