Его взгляд падает на мои губы, и я понимаю, что сейчас он меня поцелует.
И вот оно, самое страшное, я понимаю, что отвечу.
Не оттолкну. Не возмущусь. Не сыграю оскорблённую. Я отвечу. Всем телом отвечу, как тогда не ответила Диме в машине, без контроля, без «замечаю, что приятно», с головой в этот пожар, в котором сгорю вся.
Я уже почти подаюсь навстречу. Губы приоткрываются сами. Веки тяжелеют.
Сейчас.
И в эту секунду…
…он отстраняется.
Сам.
Убирает палец с моей губы. Убирает руку со стеллажа. Делает шаг назад.
Я распахиваю глаза. Стою, прижатая к стеллажу, с приоткрытыми губами, с подавшимся вперёд телом и целовать уже некого. Он в шаге, смотрит на меня, тяжело дышит — значит, ему это тоже далось не легко.
— Нет, — говорит хрипло. — Не так.
— Что… — Я не понимаю. — Что «не так»?
— Не украду у тебя поцелуй в тёмном коридоре. — Он отступает ещё. — Не дам тебе этой лазейки, Вер. Когда поцелую то так, чтоб тебе некуда было отступить. Чтоб сама…
Я стою. Оглушённая.
Потому что я ждала, что он возьмёт. А он не взял. Во второй раз не взял. В офисе под лампой не взял и сейчас не взял.
И я с ужасающей ясностью понимаю, что он отказался от моего почти-поцелуя ради того, чтоб я пришла к нему сама. Это знание делает со мной больше, чем сделал бы любой поцелуй.
— Зачем ты так, — шепчу. Голос дрожит. — Зачем. Лучше бы поцеловал.
— Знаю, что лучше бы. — Он горько усмехается. — Мне самому каждая клетка орёт «целуй». Но я три года назад уже брал что хотел, не думая о цене. И остался на осколках. Хватит. Теперь будет по-другому.
Он отступает к выходу из коридора. Даёт мне пройти.
— Иди, Вер. Бумаги у тебя в руках. Я тебя больше минуты задержал, извини.
Я отлепляюсь от стеллажа. Иду к выходу мимо него, впритирку, и снова обжигаюсь об эту близость, и ненавижу себя за то, что обжигаюсь.
У самого выхода он говорит тихо, в спину:
— Ты не смогла сказать, что я тебе никто.
— Это ничего не значит.
— Это значит всё. — Пауза. — И ты сейчас чуть не ответила на поцелуй, которого не было. Я почувствовал.
— Неправда.
— Правда, Вер. — Без торжества, почти грустно. — Я не давлю. Просто говорю, что видел. Ты подалась. А потом разозлилась, что я отстранился. Подумай об этом сама, без меня.
Распоряжение спускают в четверг.
«Выезд на объект "Южный". Вторник-среда. Командируются: руководитель направления и ведущий аналитик».
Двое. На двое суток. Триста километров.
Я перечитываю и внутри что-то ёкает. По-пацански.
Я этого не подстраивал. Клянусь — не подстраивал. Зотов сам затребовал аналитику вживую, а акт без меня не подписать. Так совпало.