Дом у воды. Трое детей. Собака. Кривая зелёная ваза на веранде.
Я тогда верил в это, как в восход.
Мы не успели пожениться.
Не из-за неё. Из-за меня.
И вот тут начинается то, о чём вспоминать, как по стеклу босиком.
Потому что у меня было всё. Всё! Кольцо куплено, дата почти назначена, она спит с ногой поперёк меня и фальшиво поёт по утрам.
А я просыпался и внутри тихая паника. Глухая, липкая, сука.
«Тебя раскусят. Поймут, что ты пустой. Что ты не дотягиваешь до неё. И всё это отнимут».
Я не умел быть счастливым. Я рос там, где за тепло платят, где хорошее всегда с условием и всегда ненадолго. И когда мне досталось хорошее без условий — её любовь, просто так, за то, что я это я, — я не выдержал.
Не поверил. Начал ждать подвоха. Потом сам готовить себе подвох. Чтоб хотя бы своей рукой. Чтоб контролировать, когда отнимут.
Первое, что я помню из «начала конца», — она перестала петь.
Не сразу. Постепенно. Я заметил поздно, только когда по утрам стало тихо.
А тишина эта была потому, что я уже начал её гасить. По лампочке. Сам того ещё толком не понимая.
Стал придираться. Стал холоднее. Стал задерживаться — сначала правда на работе, потом уже не на работе.
Она чувствовала. Конечно, чувствовала — она же меня насквозь видела.
— У тебя что-то происходит, — сказала однажды. Тихо. Без скандала. — Я же чувствую. Ты другой.
— Тебе кажется, — ответил я.
И вот в этот момент, в это первое «тебе кажется», я и начал самое страшное.
Не измену ещё. До неё были недели.
А вот это, когда она чувствовала правду, а я говорил, что ей кажется.
Когда я начал гасить в ней не любовь даже, а веру в собственные глаза.
Она стояла тогда у окна. В моей рубашке, босиком. Смотрела на меня ещё с надеждой, ещё с любовью, но уже с этой первой трещинкой сомнения в себе.
— Кажется? — переспросила.
И я мог. Вот в эту секунду мог всё остановить. Подойти, обнять, сказать правду, что мне страшно, что я не верю в своё счастье, что схожу с ума от того, что её можно потерять. Она бы поняла. Она всё понимала.
Вместо этого я сказал:
— Точно. Ты себя накручиваешь, Вер. Сходи проветрись, что ли.
И увидел, как в ней погасла ещё одна лампочка.
Совещание в четыре. Большая переговорная, весь проектный состав, два подрядчика по видеосвязи.
Я готова. Всю ночь готовилась — выверила каждую цифру, каждый график, каждую запятую. Не для него. Для себя, чтоб не за что было зацепиться.
Вру.
Для него, конечно, для него. Я сидела до двух ночи и шлифовала сводку, чтоб он открыл и не нашёл ни единой щели. Чтоб посмотрел и увидел: безупречно. Чтоб подавился своим «отличная работа, В.С.».