Стойка регистрации. Сонная администраторша листает журнал.
— Бронь на двоих. От компании. Зотов договаривался.
Она щурится в монитор.
— Так… двое, да. Номер один. Двухместный.
— Один номер? — Вера рядом каменеет. — Должно быть два.
— Один заказан. — Администраторша пожимает плечами. — У нас тут вообще два свободных всего, вахтовики понаехали. Второй могу дать, но там ремонт, батарея не работает. Минус почти. Околеете.
Вера смотрит на меня. Я на неё. Морда непроницаемая. Внутри — глухо бухает.
— Я возьму тот, с ремонтом, — говорю администраторше. — Без вопросов.
— Так холодрыга же…
— Переживу.
И я правда пойду в этот ледник. Лишь бы она не нервничала. Слово держу до конца, хоть до ночёвки в минусе.
— Не надо, — говорит Вера вдруг.
Я поворачиваюсь.
— Номер двухместный. Две кровати? — спрашивает она администраторшу.
— Две.
— Поместимся. — Берёт ключ. — Глупо тебе мёрзнуть из-за принципа.
Я молчу. Не благодарю многозначительно, не ухмыляюсь. Просто киваю.
— Как скажешь.
А внутри зверь поднимает голову. Тихо так. Заинтересованно.
Лежать. Лежать, сволочь.
Номер обычный, провинциальный. Две кровати, тумбочка между ними, телек, окно во двор. Тесно.
Слишком тесно для нас двоих и трёх лет между нами.
По очереди в душ. Она первая. Выходит в пижаме — самой закрытой, какую взяла, нарочно взяла, я вижу. Я сижу на своей кровати, копаюсь в рабочих бумагах. Не поднимаю глаз. Тактично.
Хотя боковым зрением всё вижу: мокрые волосы, голые щиколотки, то, как она быстро ныряет под одеяло, спиной ко мне.
Потом я в душ. Стою под холодной водой нарочно. Не помогает.
Выхожу. Футболка, спортивные штаны. Ложусь на свою кровать, гашу свет.
Темнота. Между нами метр и тумбочка.
И я не сплю.
Слышу, как она дышит. Тихо, но не как спящий. Она тоже не спит.
— Вер. — Тихо, в темноту. — Спишь?
— Нет.
Пауза.
— Помнишь, ты всегда ногу на меня закидывала, — говорю. — Во сне, будто проверяла, на месте ли я.
Молчит. Помнит, конечно.
— Я после тебя год спать не мог нормально, — говорю. — Привык, что на мне нога. А тут пусто. Кровать огромная, холодная. Я подушку клал, где ты была, как дебил.
— Артём.
— Что?
— Не надо в темноте. — Голос напряжён. — Днём, ладно? Дорога, работа. А в темноте не надо. Нечестно.
— Почему нечестно?
— Потому что в темноте у меня нет защиты. — Вырывается у неё. — Понимаешь? Днём я держусь. А сейчас темно, метр между нами, а ты про ногу и подушку говоришь, и я… я не справляюсь.
Тишина.
Я слышу, как она садится на кровати. Чувствую её взгляд в темноте кожей.
— Скажи, чтоб я молчал, — говорю. — И я замолчу.
И снова отдаю ей выбор. Кладу всё ей в руки. Не давлю.