Она стоит, прижав ладонь к щеке. Я стою в трёх шагах. Не приближаюсь.
И вот сейчас, я знаю, решается. Я могу шагнуть. Дожать. Она на грани, она поплыла, я чувствую — шагни я сейчас, и она не оттолкнёт.
Возьму что хочу.
Зверь во мне орёт — шагай, бери. Она твоя, вот же, в полушаге, поплывшая, заплаканная, живая. Хватай, пока не опомнилась.
Я не шагаю.
Потому что три года назад я уже брал что хотел, не глядя. И остался на осколках.
Если я сейчас её дожму… я уже знаю, чем такое кончается. Утром она возненавидит себя. И меня сильнее прежнего. Свалит всё на «накатило», «слабость», «он воспользовался».
А я не хочу «воспользовался».
Я хочу, чтоб сама. С открытыми глазами. Чтоб не было потом куда отступить, нечего свалить на темноту.
Я выдерживаю ровно до субботы.
В субботу звоню Наташе и говорю одно слово: «Приезжай». Через час она у меня. С Миланой.
Милана — это другая моя подруга. С работы, с прошлой ещё. Полная противоположность Наташе: высокая, медленная, с этим своим вечным спокойствием удава. Если Наташа — оса, то Милана — кошка, которая никогда не торопится, но всегда оказывается там, где сметана.
Они друг друга терпеть не могут и обожают одновременно. И вместе — это сила, против которой у меня нет шансов.
— Рассказывай, — Наташа сразу на кухню, к чайнику. — Что он опять учудил.
— Дай человеку сесть, — Милана разувается медленно. — Вер, у тебя вино есть? Не чай. По лицу вижу — тут только вино.
Через десять минут мы втроём на кухне. Наташа с чаем — она за рулём. Милана с бокалом. Я посередине. Во всех смыслах.
Рассказываю про офис. Про переработку. Про лампу, про то, как он сел рядом. Про касание щеки.
— И ты закрыла глаза, — констатирует Милана. Спокойно. Без осуждения. Просто факт кладёт на стол.
— Я… да.
— Угу. — Она отпивает вино. — А потом?
— А потом отшатнулась. И наорала на него. Сказала, что ненавижу.
— А он?
— А он меня отпустил. — Я кручу кружку в руках. — Сам. Сказал иди домой, сводка подождёт, я наврал про срочность. И что не возьмёт силой то, что хочет получить по-настоящему. Что будет ждать, хоть ещё три года.
Тишина на кухне.
Наташа и Милана переглядываются.
— Так, — Наташа резко ставит чашку на стол.— Я скажу прямо, а ты не ной. Это манипуляция чистой воды.
— Наташ…
— Дай скажу. — Она подаётся вперёд. — Он профессионал, Вера. Он наверняка готовился, теперь привязал тебя проектом, чтоб не сбежала, — это два. Устроил «случайную» переработку, погасил свет, посадил тебя под лампу, как на допросе, — это три. А потом, в самый момент, когда ты…, ты..., короче, — благородно отпустил. Это четыре. И это, малыш, самый грязный приём из всех.